Функция 1 - Виталий Сергеевич Останин

— Ты кто такой, парень?

Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос! Пожал плечами и неожиданно честно ответил:

— Я не знаю, Палыч. Кто-то меня таким сделал, но я этого не помню.

Он кивнул, принимая ответ. И, не углубляясь в подробности, перешёл к сути:

— И как сына Наумова завалил не помнишь?

— Нет. А ты видел?

Он ненадолго замялся, решая, продолжать этот странный разговор или нет. Сначала, насколько я мог судить, телохранитель намеревался пожать плечами и ответить отрицательно, но потом его взгляд сместился на беззвучно рыдающую Люсю, прилипшую ко мне, как перепуганный ребенок, и мужик ответил:

— Только на записи. Полиции и журналистам мы самую концовку отдали, где ты в него стреляешь уже.

— А до этого что было?

Странный выходил разговор. Гараж, залитый холодным электрическим светом, пять тел на полу, четверо из которых мертвы, помятый парень, прижимающий к себе девчонку, и телохранитель, лишившийся работы.

— До этого он тебя бил.

С его слов выходила такая картинка: Козырь сагрился на бомжа. В смысле, на меня, который выглядел как бомж. Учитывая срач, который я застал в своей квартире, сомнений это не вызывало.

— Тебе было плохо. Ты то ли рыгал, то ли сердце прихватило, на записи не очень понятно. Стоял внаклонку, рукой на капот его машины опирался. А он из кабака вышел. Увидел такое и начал тебя пинать. Какое-то время ты не сопротивлялся, лежал просто. А Егор распалялся. Достал пистолет…

Ну, значит, я был прав, вот откуда ствол, из которого я Козыря завалил.

— Он бы вряд ли стал стрелять, — зачем-то пустился в оправдания Палыч. — Помахал бы, пнул тебя ещё пару раз и уехал. Но ты вдруг поднялся, непонятно как забрал у него ствол… Некоторое время крутил его в руках, как будто не понимая, что это. А потом несколько раз выстрелил.

— Я ничего этого не помню.

— Понял уже.

— Но не веришь?

— Да почему же… Я, парень, много чего видел в жизни. И не такое встречалось.

— Семья Наумовых будет мстить?

— Да вон она — вся семья, — махнул рукой мужик. — Вряд ли. Да и не до тебя будет. Король умер — да здравствует король. Сейчас ближние Гоги начнут активы делить. Не думаю, что даже вспомнят про тебя. Тебе другого надо опасаться.

— Тебя?

— А смысл? Я что, самурай? Тем более всё к тому шло.

— Что?

— Забудь. Я про полицию говорил. Они убийство такого важного человека до конца доведут. Точнее, им не дадут его в висяк превратить.

— Это да… — протянул я. Менты сейчас и правда в меня вцепятся, как блохи в собаку. Если раньше на моём счету были только преступники, то теперь я убил мирных жителей. Да ещё и не простых.

— К тебе будут претензии? Ну, в смысле, ты выжил…

— Я понял. Да. Если узнают, что я тут был.

— А они не узнают?

Равнодушное пожатие плечами. Ладно, думаю, телохранитель способен сам с этим разобраться.

— Ну, пошли тогда мародёрить.

Перед тем как двинуться в дом, я проникновенно, надеюсь, посмотрел телохранителю в глаза и попросил:

— Ты если чего задумал относительно меня, не делай. Я правда не хочу тебя убивать. Но телом владею не всегда я, понимаешь?

Палыч серьёзно кивнул и пошёл в голове колонны. Приятно всё-таки работать с профессионалами.

Итогом нашего мероприятия стала сумма в сто с лишним тысяч рублей. Они находились даже не в сейфе, а в обычном секретере. Кучеряво люди живут, даже не особо прятали. Хотя для Наумовых это, наверное, небольшие деньги. Так, мелочь на ежедневные расходы. А для меня — паспорт. Если, конечно, удастся найти того, кто захочет мне его продать.

— Драгоценности еще возьми, — внезапно посоветовал Палыч, когда я удовлетворенный мародёркой двинулся к дверям.

Я с недоумением глянул на него, но сразу же сообразил, что тот имел в виду. Телохранитель готовил себе и своему напарнику алиби. Мол, хозяева остались дома, какие-то злодеи напали на них, ограбили. А он в городе был, никак не мог помочь. Разумно, так-то. Всяко лучше, чем пускаться в бега или объяснять, почему костьми не лёг, защищая работодателя. Пришлось топать в спальню на втором этаже и потрошить шкатулку с украшениями, стоящую на туалетном столике.

— Лучше выброси по дороге, — дал ещё один совет Палыч. — Будешь продавать — засветишься.

Я в ответ только кивнул — так примерно и думал поступить. Всё равно связей в криминальном мире у меня нет, а топать в ломбард и сдавать брюлики с места преступления было бы верхом тупости. Понятно же, что скупщики стучат в полицию. Не то чтобы меня волновала дополнительная статья к и без того внушительному списку преступлений, но это не повод давать сыскарям след.

Усадив Люсю на заднее сиденье наумовского джипа, я сел за руль и даже вскинул руку, прощаясь с телохранителем. Вот же сюр-то! Положил кучу народу, двоих его подзащитных, а теперь досвиданькаюсь с ним! Рассказать кому — не поверят! Но при этом мне кажется, мотивы Палыча я понимал. Или ошибочно считал, что понимаю. Впрочем, неважно. Положа руку на сердце, я был рад, что не пришлось его убивать. Надеюсь, это решение не аукнется позже.

Выбираться пришлось по навигатору — я ведь понятия не имел, куда нас с Люсей увезли. А ночью определить на глаз, где мы, как-то не очень выходило. Оказалось, что коттедж Наумовых находился в пригородном селе Садовом. Тихое местечко, которое год за годом превращалось в элитный посёлок для богатеев, но всё ещё сохраняло деревенский уклад.

Выбравшись на трассу к городу, я проехал с полкилометра и остановился. А куда я, собственно, собираюсь? Люсина квартира засвечена, раз уж подручные олигарха смогли машину девушки отследить, Стас — тоже не вариант. Дядька? Возможно, но не ночью же! Этот старый вояка жил в Верхблаговещенске, в частном доме, и гостей не жаловал. С учётом того, что про меня говорят, может и пальнуть спросонья.

Нет, нужно новое убежище. Совсем новое. Квартиру, может, снять? А что? Деньги есть, если не через агентство, то можно и без документов и договоров это сделать. Но это с утра уже, а ночь придется в машине провести.

Довел свои соображения до девушки и удостоился её равнодушного кивка. Скалли всё ещё потряхивало после случившегося, но истерика вроде прекратилась. С ней бы поговорить по-хорошему, успокоить как-то. Только я этого делать не умел, женские слезы всегда вызывали у меня лишь чувство бессилия. Да и что бы я ей сказал? Всё