Пастырь из спецназа - Михаил Серегин

Его уже прижали к кровати и, навалившись втроем, уронили прямо на окоченевшее тело Макони. Отец Василий с трудом увернулся от удара трубой, ударил кого-то ногой в лоб, из положения лежа поставил блок и увидел, что в дверь заходят еще двое. «Мама родная!» – охнул он и признал, что разойтись по-хорошему теперь уж точно не удастся.

– Ур-рою! – кинулся на него самый крепкий.

Священник, изо всех сил дернув нападающего на себя, насадил его носом на свой лоб, отшвырнул, ударил следующего ногой в пах, не дожидаясь, пока подойдут остальные, вскочил на кровать с ногами и сиганул к окну.

Он вышиб стекло с одного удара – вместе с рамой. Но сразу выскочить не удалось: сзади навалились, грамотно перехватили его за горло и потащили в центр комнаты.

– Сюда его! – крикнул кто-то за спиной. – Сюда!

Священник наугад двинул локтем назад, сбросил мерзавца и с огромным облегчением глотнул воздуха.

Теперь из шестерых на ногах оставалось четверо. Но комната для них для всех была слишком маленькой – парни, возможно, даже не понимая этого, только мешали один другому.

Отец Василий дождался очередного нападения, провел жесткий удар в печень одному и в сердце, с проворотом, другому. Парни, один вслед другому, жалобно хрюкнули и начали оседать на пол. Но у священника не было времени любоваться на дело рук своих – он бросился к окну, щучкой нырнул в его неширокий проем и, перекатившись через голову, оказался на заднем дворе.

Справа тянулись ряды деревянных сараев, слева возвышалась огромная куча мелкого угля, а прямо перед ним легонько парила остро пахнущая мазутом то ли речка, то ли сточная канава от вагоноремонтного завода. Священник рванул к сараям, в два приема забрался на крышу и побежал по хрустящему под ногами рубероиду.

Отсюда, сверху, кое-что было видно лучше, и, пробежав несколько шагов, отец Василий увидел и несколько мужских фигур у мостика через незамерзающую мазутную лужу, и двух бабулек в непривычно ярко для этих мест освещенном проулке, ведущем на шоссе Строителей, и ватагу гоняющих по двору консервную банку пацанов… Что-то было не так! Слишком уж много свидетелей. Он оглянулся назад – никакой погони.

Священник привык доверять своей интуиции, а потому, не теряя времени, немедленно спрыгнул вниз и прижался к черным от времени доскам. Теперь он точно понимал: все оказалось чрезмерно легко. И если это все задумано костолицым, должно, обязательно должно быть «второе дно»! Он круто развернулся и, приседая так, чтобы оставаться в густой ночной тени, помчался назад.

* * *

Когда он заглянул в только что покинутое им окно, никаких следов присутствия шестерых здоровенных молодцев не было и в помине. Зато его саквояж с церковными принадлежностями был аккуратно перенесен ближе к кровати и даже приоткрыт… А из-за кровати торчали чьи-то ноги.

«Мама родная! – подумал отец Василий. – Так вон оно что!» Это была подстава: явная и бесстыдная.

Священник решительно перекрестился, влез через окно, глянул в саквояж, убедился, что все на месте, и заглянул за кровать. Это были ноги водителя «зилка». Мужик лежал в луже крови, с широкой резаной полосой через все горло. Отец Василий снова перекрестился, подхватил саквояж и хотел было выбраться обратно в окно, но остановил себя и заставил подойти к двери и выглянуть в коридор.

Прямо у дверей в комнату сидел, раскинув ноги по полу и облокотясь о стену спиной, тот самый лысый мужичок, что позвал его к одру якобы умирающего Макони… И в груди его торчал большой кухонный нож для разделки мяса, очень хорошо знакомый священнику нож…

Отец Василий на секунду растерялся, затем собрался и мигом перебрал в голове все, что когда-либо знал о таких ситуациях. А затем вздохнул и решительно выдернул нож из груди покойника. Потому что весь его опыт просто кричал: ни один реальный, не киношный, мент не устоит перед столь очевидными уликами. Священник ты или нет, а нож твой, и дело закрывать как-то надо!

* * *

Домой он пробирался по самому краю города, старательно огибая жилые кварталы и предпочитая пустые, давно покинутые работягами автобазы и заводы. Где по камышам, где по колено в снегу, он вышел в огромный шанхайский овраг и уже по нему прошел до речки Студенки, а от нее, вдоль полыньи, в которую он и зашвырнул кухонный нож, до моста и к храму.

Конечно, он ничего не сказал Ольге, но беременная попадья чувствовала его состояние обостренно, и отец Василий видел: только ее природный такт и позволяет ему сохранить хотя бы видимость тайны.

– К нам милиция приезжала, – тихо сказала попадья.

У священника все внутри ухнуло вниз.

– Зачем? – с трудом он выдавил из мигом пересохшего горла.

– Алексий стрелял…

– В кого? – отец Василий не мог поверить тому, что слышит.

– В нижнем храме…

Священник подхватил полы рясы и выскочил из бухгалтерии. «Беда одна не ходит! – как заведенный, повторял он. – Беда одна не ходит…» Добежал до дверей в нижний храм и остановился: диакон сидел у стены на принесенном из сторожки драном стуле, низко опустив голову и мерно что-то бормоча.

– Алексий! – кинулся к нему священник. – Что стряслось?!

Только теперь он понял, как дорог ему этот так и не повзрослевший, нескладный, не слишком удачливый в личной жизни человек.

– Он приходил… – поднял наполненные слезами глаза Алексий.

– Ты узнал его?

– Нет, – покачал головой Алексий. – Света-то нет. Как я его узнаю? Я ведь не кошка!

– Как это произошло?

– Он зашел, я выстрелил… вот и все.

– А что милиция сказала?

– А что она скажет? Спросила, есть ли разрешение на оружие…

– Это понятно! – раздраженно оборвал его священник. – Есть ли улики какие-нибудь?.. Может, собака след возьмет?! – Отец Василий отчаянно хватался за малейшую надежду покончить с этим сатанинским нашествием на храм.

– Какая собака? Какие улики? – горько покачивая головой, облился слезами диакон. – Туда зайти невозможно! Видите, что со мной делается?

Отец Василий вгляделся: Алексий почти рыдал.

– Ему-то ничего, он сразу выскочил, – хлюпнув носом, спокойным, ровным голосом произнес Алексий. – А я так наглотался, что до сих пор в себя прийти не могу! Весь храм в этой пакости! Вот сижу теперь, проветриваю…

Священник подошел к двери нижнего храма, принюхался и тут же понял, что тоже плачет: газ из пистолета еще не рассеялся.

– Как же теперь младенцев крестить? – хлюпая носом и утирая рукавом слезы, повернулся он к диакону.

– А хрен его знает! – плача и сморкаясь в насквозь промокший рукав, ответил Алексий. – Бог даст, за ночь выветрится…

* * *

Весь следующий день священник только и занимался тем, что жаловался на энергетиков куда только мог. По зимнему времени без электрического света служить службы было решительно невозможно! А запас свечей иссяк. Он даже позвонил в редакцию усть-кудеярского «Вестника», но даже Алла Борисовна Зильберман ничем помочь ему не могла.