Гавана - Стивен Хантер

— Да, Мейер.

— Бен Сигел понимал это лучше всех. Там его любили, и останься он в живых, то стал бы настоящей звездой, я уверен в этом. Его показывали бы по телевидению. Крупный, красивый, привлекательный мужчина, какие нравятся женщинам. Он мог бы стать эмиссаром, связывающим нас с ними. Это просто несчастье, что он погиб таким молодым.

Фрэнки понял, что Бог сегодня милосерден. Он сморгнул с ресниц набежавшие слезы благодарности.

— Мейер, я много знаю о Бене. Бен, Бен, Бен! Он был героем! — воскликнул Карабин. — Как я любил его! Другие любят Ди Маджио или Теда Уильямса, а я... я любил Бенни. Я мечтал познакомиться с ним, но он покинул нас прежде, чем у меня появилась такая возможность. Я хочу стать похожим на него. Это всегда было моей мечтой.

— Приятно слышать. Я любил этого мальчугана как сына и целый месяц ставил за него свечи в католической церкви, хотя мы с ним оба иудеи. Вот как я любил его... Мне было необходимо показать это. Кто-то выстрелил ему в лицо, когда он читал газету, и кое-кто даже поговаривает, что это я заказал его.

— Я никогда в это не верил. Это не мог быть великий Мейер.

— Это не был кто-то из моих людей. И вообще кто-то из наших. Это был посторонний. Ты меня понимаешь?

— Мейер?

— Да.

— Не в оправдание. Только чтобы объяснить. Прошу вас, только на этот раз.

Мейер задумался. Потом сказал:

— Ну что ж, объясни коротенько.

— Парень, с которым я поругался...

— Знаю, телохранитель конгрессмена.

— Разве вы не знаете, кто он такой?

На этот раз Мейер не имел точного ответа.

— Какой-то головорез со значком, — бросил он. — Вот и все.

— Мейер, я слышал в «Сан-Суси», как один из фраеров признал его. Вот это меня и грызет по-черному. Именно потому я завелся и полез в бутылку. Это тот самый парень из Хот-Спрингса. Который пришил Бена. Который прославился, потому что застрелил Бена, даже не предупредив. Бен клялся, что достанет его. А оказалось, что это Бена застрелили прямо в лицо, когда он сидел на своем диване. Так вот, этот амбал и есть его убийца, говорю вам.

Его слова, как ни странно, серьезно задели Лански. Он сразу увидел, насколько хорошо складываются все детали, образуя четкую картину: Арканзас, политические связи, рост и заметная с первого взгляда крутизна телохранителя. Что-то похожее на страсть — чувство, которого он никогда прежде не испытывал, — внезапно пронзило его, окрасив мысли красным.

— Подумайте об этом, Мейер. Прошу вас. Подумайте. Я не буду больше говорить об этом. Но это тот самый человек, который убил Бена Сигела. Бог привел его сюда, прямо к нам под нос. Что, по-вашему, нужно с ним сделать?

Но уже через секунду к Мейеру вернулась его обычная мудрость. Да, что-то в нем изменилось, но он был мудрецом.

— Никогда не следуй туда, куда ведут чувства. Это самое настоящее проклятие. Прежде всего — бизнес. Только так, и никак иначе. Сначала бизнес, а здесь нам нужно сделать очень и очень много, причем очень осторожно, да, осторожно, чтобы укрепить наши позиции и застраховаться от любых осложнений.

— А потом?

— Если это он, если мы будем знать, что это он...

— Да.

— Тогда мы убьем этого schmata. Но, как всегда было и будет, бизнес прежде всего. А потом месть. Или, вернее, правосудие. Ради этого я и сам мог бы убить.