Игрушка из Хиросимы - Максим Шахов

Когда Мизуки перевела родственникам его слова, они зароптали:

— Это наши патроны, наше оружие!

— Мы хотим дать бой!

— Почему иностранец учит нас, как нам быть с нашими собственными пистолетами?

К негодующим владельцам оружия присоединились и остальные мужчины, которым надоело шляться по дому без дела.

Дублируя их участившиеся выкрики, Мизуки растерянно смотрела на Бондарева. Он властно поднял руку, призывая собравшихся замолчать, и, когда они подчинились, произнес:

— Переводи, Мизуки… Мы здесь не для того, чтобы спорить. Мы здесь для того, чтобы уладить известную вам проблему. Я вижу, что все вы люди отчаянной храбрости, поэтому и не могу допустить кровопролития. Такие решительные мужчины, как вы, не останавливаются, пока не доведут дело до конца.

Бондарев негромко говорил, а Мизуки звонко выкрикивала в наступившей тишине:

— Мы не можем позволить себе перестрелять террористов как собак, хотя они заслуживают этого. Япония — одна из самых передовых стран мира, поэтому ее граждане обязаны соблюдать закон и порядок. Суд Линча для неотесанных янки. Японцы не имеют права устраивать самосуд.

— Но зачем тогда нас сюда созвали? — воскликнул пожилой мужчина с пергаментно-желтым лицом, похожим на маску из папье-маше. В руках он сжимал двустволку, которую до сих пор умудрялся скрывать под плащом или где-то еще.

— Нам нужно много людей, — объяснил Бондарев. — Много свидетелей, с которыми будут вынуждены считаться и те, кто захватил фабрику, и полицейские. Оружие приберегите на самый крайний случай. Ваши автомобили сейчас гораздо важнее пистолетов.

Он умолк, давая Мизуки возможность донести его мысль до родственников. А когда она замолчала, принялся излагать свой незатейливый план:

— Мы поедем на фабрику среди бела дня, не скрываясь. Пусть все видят караван наших машин. Я буду двигаться впереди и снесу ворота своей «Тойотой».

— Она слишком легкая, — заметил одноглазый японец в костюме, подошедшем бы владельцу похоронного бюро. — Возьмите мой джип, мистер Железняк.

— С удовольствием, — приложил руку к сердцу Бондарев. — Большое спасибо. А теперь слушайте дальше. Охранники переполошатся, но они не будут знать, что делать с такой оравой, как наша. К тому же к этому времени должна подоспеть полиция, заблаговременно вызванная миссис Такахито. — Он указал ладонью на Мизуки, продолжавшую переводить его слова. — Ваша задача… и моя тоже… проследить за тем, чтобы блюстители закона выполнили свою работу должным образом. Мы настоим, чтобы в нашем присутствии был произведен обыск, и не позволим Харакумо и его сообщникам избегнуть ареста.

— Но многие Хозяева останутся на свободе, — напомнил Такахито-старший, прямой, будто весь он был насажен на длинный тонкий кол. — И они попытаются отомстить моей дочери. Что будет с ней, когда она останется одна?

— Отец! — воскликнула Мизуки.

— Она не останется одна, — сказал Бондарев. — Я буду с ней, пока ей будет угрожать опасность. История получит огласку, так что взрывоопасные игрушки в Россию не попадут. Поживу в Японии. Мне нравится ваша страна.

«Но не настолько, чтобы задержаться здесь дольше, чем на неделю», — добавил он мысленно и в который раз подивился своему цинизму. Впрочем, без этого ему следовало устроиться учителем в младших классах или церковным проповедником.

— Вы обещаете позаботиться о нашей Мизуки? — спросил то ли молодой дядя, то ли взрослый кузен, не расстающийся с зеркальными солнцезащитными очками.

— Я сделаю все, зависящее от меня, — с достоинством ответил Бондарев.

В глубине души Бондарев был убежден, что его защита Мизуки не понадобится. Хозяева разбегутся и попрячутся по щелям, как только их предводитель будет арестован и начнется следствие. Лишь бы сегодня все прошло без неожиданных эксцессов…

Но бывает ли так в жизни?