Боевой расчет - Александр Тамоников

Сильный порыв ветра распахнул окно и неожиданной для лета прохладой ворвался в комнату Егора Астафьева, который, съежившись на старом диване, спал, укрывшись старым тонким пледом. От этого порыва и проснулся Егор. Он поднялся и сел. Тут же тошнота ударила судорожными рвотными позывами. Астафьев, качаясь, прошел до туалета. Его вырвало. Стало немного легче. Егор посмотрел на себя в зеркало. То, что он в нем увидел, не привело в восторг. На Астафьева смотрела одутловатая, с мешками под глазами и свалявшимися, давно не мытыми космами волос небритая образина. И это был он, Егор Астафьев! Несколько недель беспробудного пьянства не могли пройти бесследно, и Егор тяжело вздохнул. Вернулся в комнату. Он чувствовал, что от него и от его одежды, которую он не снимал с себя за все время запоя, несло псиной. Помыться бы, благо и ванна с горячей водой под рукой, но не было сил! А было одно желание – похмелиться! И как можно быстрее! Все остальное – потом!

Егор осмотрел стол возле окна, вернее, то, что на нем в данный момент находилось. Две пустые бутылки из-под «бормоты», такая же из-под самогона, которую, наверное, притащил вечером его сосед и собутыльник Ваня Хомяк, как все в доме звали пятидесятилетнего пенсионера по инвалидности Ивана Хомякова. То, что они пили вместе, сомнению не подлежало, потому что ни с кем другим Егор просто пить не мог. И это он помнил. Рядом с пустой тарой – какая-то шелуха от сушеной рыбы, мелкие кости, банка рыбных консервов, где осталось немного застывшей начинки. Порезанный черный хлеб, луковица. И стаканы, грязные и так же, как и тара, пустые.

Астафьев почесал затылок.

Вроде и выпито было, по его меркам, немного, а мутит, словно он «БээФа» обожрался. Но все это ерунда. Главное в другом. Куда он мог затарить похмелку? Егор всегда оставлял себе на утро небольшую дозу спиртного и прятал ее, чтобы, проснувшись ночью, до времени, не уничтожить лекарственный запас. Прятал вино, водку или самогон, в зависимости от того, что пил накануне вечером. Прятал всегда в разные места. Потом, утром, сам же и искал забытое за ночь месторасположение спасительного тайника. Иногда процедура поисков затягивалась, иногда свои двести граммов он находил сразу. Но оставлял запас и находил его всегда!

Значит, и сейчас где-то в квартире спокойно стоит и дожидается своего часа лечебная влага. Вот только где?

Егор обвел взглядом комнату. В ней почти ничего не было, в смысле, из мебели и разной там мелочи, типа ковров, картин, книг. После того как все перечисленное Егор пропил, она была пуста, только диван, стол с парой табуреток да покосившийся, никому не нужный шкаф, который в свое время он хотел заменить на новый, но не успел. Семейная жизнь дала трещину. Но это в прошлом. В настоящем же найти что-либо в этой комнате было практически невозможно. Автоматически Егор поднял глаза на потолок, где в люстре можно было спрятать спиртное, но вместо люстры болтался электрический шнур с лампочкой на конце. И все же спиртное где-то было! Посмотрел за диваном – пусто. В шкафу, кроме старой кожаной куртки, такого же древнего джинсового костюма и нескольких маек вперемешку с трусами и носками, только толстый слой пыли.

«Черт», – выругался Егор. В этой комнате явно ничего нет. А обычно здесь он прятал свой стратегический запас.

Так! Главное – не отчаиваться, а расширить зону поисков!

В туалете, под крышкой сливного бачка и ведре для использованной бумаги, также ничего. Такая же картина и в ванной комнате.

Да что же это такое? Смежную комнату, ранее служившую ему и бывшей жене Галине спальней, и обследовать не стоило. В ней на стеклах окна только пожелтевшие от солнца развернутые листы газет, заменяющие шторы, которые были пропиты одними из первых – они очень нравились одной соседке.

Для поисков оставалось слишком мало территории, и Егор не на шутку встревожился. Только кухня и балкон. Но ничего не поделаешь, надо осмотреть и их.

Он вышел на балкон, открыл боковой ящик, вывалил из него то, что еще сохранилось: молоток, плоскогубцы, разную хозяйственную мелочь, но главного, чего так требовалось Егору, и здесь не было. Чувствуя, что ему вновь становится плохо, совершил очередной рейд в туалет. Вышел оттуда измученный, с крупными каплями пота на лбу.

– Ну не блядство? Не в холодильнике же искать?

А больше на кухне, кроме раковины и старого неработающего «Саратова», ничего и не было. Он открыл дверь ящика, который когда-то назывался холодильником, и… остолбенел, увидев стоящую на верхней полке, и что вообще крайне удивительно, непочатую бутылку! И не какой-нибудь там лабуды, а самой настоящей водки!

Егор непонимающе смотрел на пузырь и пытался думать. Если у них с Хомяком была водка, так какого черта они тогда жрали «бормоту» и самогон? И кто принес водку? Уж что не он, Астафьев, точно! Так как сам за пределы квартиры за все время запоя ни разу не выходил, а за гонца служил Хомяк. Следовательно, только он мог притащить водяру! Но на какие такие бобы? Если они на самогон денег не наскребли и пришлось отдавать в придачу утюг? С ним и с мелочью Хомяк и ушел! И вернулся где-то через час, принеся самогон и пройдя от двери прямо в комнату, на кухню не заходя. Потом пили. Что было дальше, Егор помнил смутно. Выходило, что Хомяк еще раз куда-то мотался и надыбал этот пузырь! Но не стал бы его Ваня прятать, а наоборот, сразу выставил бы на стол! Непонятно! Если только к этому времени он, Егор, вырубился, и Хомяк решил оставить водку на похмелку и поставил бутылку в холодильник? Наверное, так оно и было. Иначе объяснить появление непочатого пузыря сорокаградусной невозможно! Не Барабашка же сжалился над ним. Короче, хрен с тем, как водка оказалась в квартире, главное – вот она, и не хера ломать голову, когда надо прийти в себя!

Егор взял бутылку, кухонным ножом открыл ее, слегка поранив палец, дрожащей рукой наполнил стакан, по-иному – лобастый, представил, что будет жевать кислую лимонную дольку, в два судорожных глотка вогнал в себя водку. Замер, ожидая ответной реакции организма, когда выпитое рванет обратно. Так бывало всегда. Главное, удержать спиртное внутри, не дать ему выплеснуться наружу. Несколько минут такой своеобразной борьбы, и, оставшись в организме, водка принесет облегчение. Не просто облегчение, она вернет его к жизни! А дальше видно будет. Так и стоял Егор, пока в нем длилась внутренняя схватка. Пресыщенный и отравленный организм не принимал очередной дозы яда, а больная душа требовала допинга. Грубая отрыжка завершила борьбу.

– Ну наконец, провалилась! За что ж такие муки? – Егор вытер грязным полотенцем не более чистое лицо.