Фартовые - Эльмира Нетесова

Кольку охватил ужас. Впервые он испугался за свою жизнь. Кто и как мог его отделать? Почему не помнит, как оказался здесь? А может, это сон?

Конечно, сон. Ну кто это ему, фартовому, не во сне, а по здравому, станет жопу спиртом натирать. Такое лишь в дурном сне и приснится. Уж что-что, а спирт, он не запамятовал, чем пить надо.

Кольку клонило в сон. Сказался укол. Во сне он снова вернулся на Сезонку, к кентам и чувихам, рассказал им про недавний сон о мухе, спирте и чувихе с иглой.

«Малина» смеялась, пила и пела. А Дамочке никто и глотка не дал.

— Пить, — тянулся Колька к бутылке. Но се отнимала Фея и, высадив вино до дна, смеялась в лицо.

— Пить, — взялся Дамочка за стакан. Но он оказался без дна.

— Пейте, — подняла его голову медсестра и, приложив к обгоревшим губам стакан, дала воды.

Колька не сразу понял, что перед ним медсестра. Она расплылась в белом тумане светлым пятном.

Сколько таких дней между жизнью и смертью, сном и полубредом прошло, он не помнил. И лишь когда резкая боль сковывала сердце, в сознании четко срабатывало, что с ним что-то случилось.

Когда в один из дней он окончательно пришел в себя, то увидел пронзительный луч солнца, протянувшийся из окна.

Дамочка уже лежал в палате не один. Рядом койка. Па ней — фрайер в синей пижаме.

«Сосед, что ли? — подумал Колька вслух. Тот повернул голову н Дамочка узнал Дядю.

Григорий Смело» попал н больницу без сознания после ранения. Потерял много крови. Анна первые два дня дежурила у постели неотлучно…

Когда в палату принесли Дамочку, Дядя хотел уйти из больницы, но врачи не пустили, да и сам увидел, как выставляли носилки с Дамочкой больные из других палат, едва узнав, кто станет соседом.

— А, черт с ним, — махнул рукой Дядя и остался в палате.

— Дядя, а ты здесь как примазался? От кентов? — спросил Колька.

— Сам по себе, — нехотя ответил Григорий.

— Мне болтали, что тебя ожмурили по случайности. А того, кто тебя гробанул уже в жмурах, Привидение грохнул.

Дядя слушал молча.

— Ты хоть знаешь, что с тобой? А я никак не додую. Целый я иль нет?

Дядя откинул одеяло и, глянув на сжавшегося в комок Кольку, сказал:

— Целый, как собака.

Дамочка от этого известия сразу повеселел.

— Кто тут Кириченко? — вошла медсестра и объявила Дамочке, что к нему пришли родственники.

В палату лохматым вихрем влетели чувихи. Не все. Всех не пустили, не поверили, что столько у Дамочки жен.

Девки принесли портвейн, колбасы, много других харчей. И, перебивая друг друга, даже не оглянувшись на Дядю, стали рассказывать, что случилось в ту ночь:

— Бензином барак был облит. Потому сразу загорелся. А двери в комнатах чувих, как и Колькиной, подпертыми оказались. Первой стала гореть Колькина комната. Потому — они ничего не поняли поначалу. А сообразив, вышиблн окна. Колькину камору открыли. Вытащили его, горящего. Сами чуть не задохнулись… И отправили его в больницу. Справлялись каждый день о нем.

— А где кенты? — осведомился Дамочка.

— Трое живы. А пятеро — сгорели. Не успели мы…

— Где ж теперь живете, чувишки вы мои? — пожалел их Дамочка.

— Чего ж тут? Не мы одни так решили. Старуха неподалеку от нас сковырнулась. А у нее дом был. Мы в нем теперь кайфуем. Мусора хотели нас выкурить, да мы их подогрели. Теперь отмазались. Живем — на большой. Кенты — в двух комнатах, в других трех — мы. У бабки детей не было. Вот и стали мы у нее хозяйками, — сказала Фея.

— А общак? — спросил Колька.

— Оглобля спас его, — созналась Фея.

— Чего ж раньше не пришли, лярвы! Я из-за этого ночами не спал. Давно бы одыбался, если б знал, что цел общак, — разозлился Дамочка.

— Тебя фартовые ищут. И нас спрашивали, где ты? — с опаской оглянувшись на Дядю, шептала чувиха,

Дамочка весь вспотел.

— Берендей не смылся?

— Он-то тебя ищет.

— Пусть бегом бежит! — облизал Дамочка сухие губы. И, глотнув из бутылки, сказал, оттопырив губу: — Уж я с него сдеру свое!

Едва Берендей протиснулся на следующий день в палату, Дамочка, протянув к нему ладонь, потребовал.

— Гони! Иль думал, что некому стало должок вернуть? Да я и сдохнуть не мог, покуда его не получил. Гони! Не тяни резину.

Берендей вытащил из-за пазухи сверток.

— Поправляйся, кент!

Дамочка просиял от радости. Он так давно не видел купюр, да еще столько! Нет, с таким наваром не годится болеть. Надо

скорее домой, на Сезонку. Несколько хороших попоек враз поставят на катушки.

Берендей разглядывал Дамочку так, словно видел его впервые.

— Кто ж мне красного петуха пустил, неужели шальная баба за чувака? Иные грозились тем. Но не насмеливались. Боялись. А может, тот фрайер, какого мы пристопорили в тот вечер? Не сам, конечно, «малина» его отплатить могла, — то ли спрашивал, то ли размышлял вслух Колька.

— Сыщем. Из-под земли найдем, — не хотел тревожить Кольку Берендей.

— Пятерых кентов потерял. Сгорели. Не могли вырваться наружу. Меня чуть не загробили. И все ж живой я! А раз так — изыщу с падлы. За все! На сходе! Я его, паскуду, всюду достану. Мурло запомнил.

— Не ерепенься. Духариться будешь, когда поправишься.

Не один ты; как и положено фартовым, вместе беспределыциков сыщем. По нашему закону судить будем. Сходом, — подтвердил Берендей.

В это время в палату вернулся Дядя. Увидев его, Берендей от удивления встал:

— А я думал, что тебя уже нет…

— Все того хотели, — хмуро бросил Дядя через плечо и прошел к своей койке.

— Так на меня чего бочку катишь? Я о том деле ничего не знал.

— И то ладно, что не стал заодно с Привидением, — отмахнулся Дядя.

— Оп того не хотел.

— Не темни, в тот вечер он меня сам пришить хотел. Да сбил я ему кайф, — хмурился Григорий.

— Слушай, Дядя, никто тебя жмурить не думал. Мы теперь много кентов из-за беспредела потеряли. Выловить, накрыть их нам надо. Чтоб все по закону было. Теперь каждый фартовый дорог. Даже те, кто в больших делах не бывал, — покосился Берендей на Дамочку.

— Кого еще уложили? — встрепенулся Колька.

— Это на Сезонке узнаешь. А теперь не буду стопорить вас. Кенты ждут, — встал Берендей.

В коридор он вышел вместе с Дядей. Они о чем-то долго говорили в тенистом углу больничного двора.

/(идя то мотал головой, то смеялся во весь голос, держась:»а живот, то говорил шепотом с Берендеем, будто делился секретом.