Слепой. Операция "Атлантический циклон" - Андрей Воронин

Но связно изложить свои подозрения на бумаге журналисту не удалось. Около дома его встретил аккуратно одетый улыбчивый китаец.

— Господин Быстров, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Да, это я, — подтвердил Олег.

— У меня к вам есть серьезный разговор.

— Хорошо, но сейчас я устал, хочу отдохнуть. Давайте отложим его на завтра.

— Это срочно. Рядом есть ресторан, можно там посидеть и все обсудить. Любой ваш заказ за мой счет.

Предложение было весьма соблазнительным. Давненько Быстров не сиживал в ресторане, имея возможность до отвала наесться деликатесами. А если честно — никогда. И он принял заманчивое предложение.

Разговор начался уже по дороге. Китаец хотел обойтись без лишних ушей, чего в ресторане было довольно затруднительно избежать. Он деликатно намекнул журналисту, что его статья нанесла ущерб хлебному бизнесу, продажи заметно упали. Нет, китаец не имел никаких претензий, у каждого своя работа, и человек делает то, что считает нужным. Но он хотел бы избежать новых публикаций на эту тему и готов заплатить хорошие деньги. И вскользь, как бы невзначай и в завуалированной форме упомянул о Гущине.

Тут уж понимай как хочешь: либо китаец намекал на то, какая судьба ждет журналиста в случае отказа, либо смерть чиновника была делом рук его сообщников. В любом случае, отказавшись, Быстров шел на огромный риск. И он согласился.

Китаец оказался человеком слова. Он и деньги немедленно выдал, и в ресторан сводил. Гад, короче. А гад потому, что Олег, имея возможность заказывать самое дорогое спиртное, вынужден был сдерживаться. Не хватало еще спьяну потерять кругленькую сумму отступных, врученных уроженцем Поднебесной. И Быстров постарался отыграться на закусках.

Генерал Иванихин был областным начальником одной из силовых российских служб. Генерал Лошкарев был его заместителем. Оба они находились в одном звании — генерал-майор, только Иванихин был старше и получил его раньше. Кроме возраста существовали другие отличия. Иванихин был отчаянным футбольным болельщиком и наивно верил, будто на своем домашнем чемпионате мира российские футболисты как минимум повторят успех далекого 1966 года, станут призерами. Лошкарев в качестве болельщика спортом вообще не увлекался, он до сих пор в меру сил занимался боевым самбо.

Иванихин, пообщавшись с американским коллегой, перешел с сигарет на вроде бы менее вредные сигары. Лошкарев вообще не курил. Как-то по молодости слегка побаловался, но хватило ума остановиться. Он любил на досуге почитать модных писателей. Иванихин давно не читал ничего кроме специальной литературы.

Эти два генерала уселись в кабинете Иванихина, когда здание почти опустело. Таким был стиль работы начальника, днем он решал текущие вопросы, а вечером обсуждал задачи на будущее. И сейчас по многолетней привычке самый неприятный вопрос Иванихин оставил на закуску:

— В Златоглавой опять мудрят, делают вид, будто умнее всех, а мы на местах только ушами хлопаем и зарплату получаем.

— В чем выражается их мудрость сейчас? — ехидно поинтересовался Лошкарев.

— В остром приступе чайнофобии. Их в Москве озаботило, почему в одном из наших городов разгорелся ажиотаж вокруг китайского хлеба. Словно нет у них других причин для головной боли.

— Москвичей понять можно. Хлеб — наиважнейший продукт. Его все едят, лишив народ хлеба, можно спровоцировать протестные выступления, — осторожно возразил Лошкарев начальнику.

— Открыл Америку. Я это понимаю не хуже твоего. Но ты мне ответь на такой вопрос, — сказал Иванихин и задал сразу два вопроса. — Зачем китайцам устраивать нам провокации? И какой смысл, если они действительно строят нам козни, организовывать хлебную монополию в городе со всего-то стотысячным населением?

— Логику китайцев способен предсказать даже не всякий китаец, что уж говорить о русском человеке. А маленький городок может использоваться в качестве полигона с дальнейшим перенесением его опыта на крупные объекты.

— Категорически возражаю. Возможно, китайцам так же сложно понять нашу логику, как нам — ихнюю, но существуют ясные вещи, понятные каждому. Любое государство контролирует свой хлебный рынок и никогда не допустит, чтобы доля иностранцев превысила критическую отметку. Почти уверен, что в городе случился обычный передел рынка в пользу нашего южного соседа. Не велика беда, что такое сто тысяч по сравнению со ста пятьюдесятью миллионами! Но это мое личное мнение, а нам поставлена конкретная задача — разобраться с китайскими хлебопеками.

— Разобраться можно по-разному, — многозначительно заметил Лошкарев.

— В смысле узнать их цели, — уточнил Иванихин.

— Задачка не для средних умов.

— Была бы для средних, я бы сейчас говорил с другим человеком.

— Тут сложно придумать что-то толковое, даже будучи семи пядей во лбу. У китайцев замкнутая система, в которую допускаются только свои люди, соотечественники. А нам нужен не просто соотечественник, но к тому же умеющий печь хлеб. Кстати, у меня по этому поводу возникла одна идея.

— Делись.

— Мы легко установим, является ли китайская хлебная экспансия враждебным актом или результатом конкурентной борьбы.

— Интересно, каким образом?

— Как мне кажется, если мы имеем дело с заранее подготовленной операцией, то китайцами предприняты все меры конспирации, в том числе давно подсчитано количество работников на каждом этапе. Ведь любой русский, нанятый на работу, может оказаться сотрудником спецслужб.

— Но они в любом случае предпочтут взять соотечественника.

— Предпочти то предпочтут, да кто ж им даст! Это в том случае, если действительно одержана победа в конкурентной борьбе. Китайцу в связи с резким и быстрым расширением производства потребуется много новых рабочих. Собственной диаспоры ему не хватит, придется нанимать русских.

— Интересный у тебя расклад получается. Мы легко внедрим своего человека, но только в том случае, если случилась обычная бизнес-разборка. То есть когда нам это нужно только для отчетности. Если же установившаяся в городе хлебная монополия — оперативная разработка южного соседа, об агенте в китайской среде придется забыть. Ладно, даю тебе неделю, чтобы раскопать точную информацию и представить мне план.

— Будет сделано, товарищ генерал!

На день раньше срока Лошкарев докладывал Иванихину:

— Шан Гунсунь — так зовут китайского хлебопека — на данный момент контролирует треть городского хлебного рынка. Недавно он значительно расширил штат сотрудников. Его пекарня работает в три смены на полную мощность. Среди мастеров-хлебопеков есть два русских человека. Мы пока изучаем возможность сотрудничества с ними. Но есть план Б, который позволит внедрить к Гунсуню стопроцентно нашего человека.

Выслушав вторую часть доклада Лошкарева, Иванихин удовлетворенно произнес: