Человек с двойным дном - Владимир Гриньков

– Да! – с готовностью отозвалась Клава, словно давно уже ждала откровенного разговора.

– Меня зовут не Гена. И никакой я не Вяткин. Запомни: Корнышев Святослав Геннадьевич! Повтори!

– Корнышев Святослав Геннадьевич.

– Так! – удовлетворенно кивнул «Геннадий». – Я дам тебе визитку одного человека. Там телефонный номер. Как думаешь, тут где-нибудь есть телефон?

– Есть. У милиционеров.

– Шутишь?

– А где еще? В почтовом отделении? Надо ждать утра.

– Черт! – прошипел «Геннадий». – Черт-черт-черт!!!

– Гена!.. Или ты Слава? – мягко произнесла Клава.

– Называй меня Геной.

– Хорошо. Надо бежать, Гена.

– Да нельзя нам бежать! Пока я у них, еще можно надеяться, что все обойдется. А если я дам деру – тогда погоня и ментовские разборки по полной программе!

– Убегу одна я, – сказала Клава спокойно, как говорят о делах хорошо продуманных. – Причем обставим все так, будто мы с тобой поссорились. Они ведь скоро обнаружат, что я пропала. Сам говоришь: всю ночь будут наведываться, проверять. Объяснишь: закапризничала баба, психанула, сиганула в окно, и неизвестно, где искать. А они искать меня не будут, Ген. Ну куда я денусь в этой глуши? Рассветет, мол, найдем. Они тебя будут сторожить. Их ведь только двое.

– Ну а ты-то что? – нервничал «Геннадий». – Ты – куда? В Красный?

– Ну какие машины в Красном ночью? – сохраняла прежнее спокойствие Клава. – Туда и днем никто не ездит. Мне в другую сторону, в райцентр. Пойду по дороге. Какая-нибудь попутка подберет. А там телефон, в райцентре. Оттуда позвоню.

Можно было диву даваться, как она все по полочкам разложила. Да и выхода другого не было, судя по всему.

Геннадий протянул Клаве визитку. Кратко: Потапов Егор Петрович. И номера телефонов: городской московский и мобильный. Больше никакой информации.

– Позвонишь ему, – сказал он. – Расскажешь про меня. Фамилию мою запомнила?

– Как забудешь? Корнышев!

– Имя-отчество?

– Святослав Геннадьевич.

Она сохраняла на удивление здравый рассудок. Может, и вправду все обойдется?

– Будет о чем-то спрашивать – отвечай откровенно. Ему верить можно. Да и вообще, помочь может только он.

Геннадий приблизился к окну, потянулся к шпингалетам. Но Клава резким движением его остановила:

– С ума сошел?

Она будто досадовала из-за того, что он так растерялся в эту ночь.

– При свете я полезу? – осведомилась Клава. – Прямо к ним под окно?

– А что я сделаю?! – озлобился «Геннадий», у которого уже начали сдавать нервы. – Лампочка на улице!

Клава поняла, что каши с ним не сваришь. Выдернула из волос заколку:

– На, держи! Воткнешь в розетку!

– Так ведь убьет! – растерялся Геннадий.

Он не пытался взять заколку в руки и таращился на нее почти с ужасом.

– Тьфу ты! – в сердцах сказала Клава. – Ну что за мужик!

Повела вокруг взглядом, увидела в сумраке книги на полке, выбрала из них ту, что потолще, зажала заколку между страницами так, чтобы два конца заколки торчали иглами-усами, и решительно воткнула эти усы в розетку.

* * *

– Заходим вдвоем, – говорил капитан. – Без объяснений надеваем ему браслеты, – звякнул выразительно потертыми наручниками. – И после этого…

Вдруг раздался хлопок и погас свет.

– Перемкнуло! – сказал в темноте лейтенант.

– Фонарь наш где?

– В столе? – полувопросительно произнес лейтенант.

Выдвигали-задвигали ящики, но ничего нельзя было разглядеть в темноте.

– Спички твои – где? – сердился капитан.

– Я на подоконнике оставил. Курил еще когда, – засуетился лейтенант.

Направился к окну, проем которого едва угадывался в ночи, но наткнулся в темноте на стул с ведром воды, все опрокинул, произведя немалый шум, и от души выматерился. Добрался, наконец, до окна, на ощупь отыскал спички, собрался было чиркнуть, да замер. Почудился, видно, ему какой-то подозрительный звук.

Отыскали фонарь, потом при его свете из сейфа достали пистолет лейтенанта; капитан чертыхался и выговаривал своему более молодому коллеге. «Оружие всегда должно быть при тебе, а не под замком!» – на что лейтенант, оправдываясь, отвечал, что дома младший брат, мол, и если пистолет хранить дома, то и до беды недалеко.

Светом порешили заняться позже.

– Впотьмах он не так быстро сообразит, – сказал капитан. – А тут мы ему – браслеты.

И дальше все произошло действительно молниеносно. Вдвоем вошли в соседнюю комнату, лейтенант направил яркий луч фонаря в лицо Геннадию, который зажмурился и отвернулся; в то же мгновение капитан защелкнул наручники на запястьях жертвы. Геннадий дернулся, но было уже поздно.

– Сиди тихо, паря! – сказал капитан и никакой деликатности теперь в его голосе не угадывалось.

А тут еще в руке у лейтенанта Геннадий увидел пистолет.

– Вы чего, мужики?! – спросил он дрогнувшим голосом, и взгляд его заметался.

Он сейчас был похож на приговоренного к смертной казни, который хотя и помнил о вынесенном ему приговоре даже во сне, и ожидал казни ежесекундно, а все надеялся на то, что не сегодня, не сейчас. Но вдруг явились палачи, и в мгновение наивные надежды на спасение рассыпались в прах.

– Задерживаем тебя, – сообщил капитан. – Официально.

– За что?!

– Мужик, которому ты подбил глаз, пришел и написал заявление. Обязаны отреагировать.

– Он же первый начал!

– Разберемся, – трафаретно ответил капитан. И впору было ужаснуться, потому что за равнодушием этого служаки угадывалась неприглядная картина происходящего: завертелись, заскрипели колесики государственной машины, и с каждым оборотом шестеренок все меньше оставалось надежды на спасение.

– А женщина где?! – неприятно удивился лейтенант, шныряя по углам лучом фонаря.

– Поссорились мы с ней, – поспешно сообщил Геннадий.

– Ну и чего? – метнулся лейтенант к окну, которое, как он с запозданием обнаружил, было распахнуто.

– Ну и сбежала, – в тон лейтенанту ответил Геннадий. – Ушла, в смысле. Вылезла в окно. Тут она где-то. Куда пойдет в ночи?

– Ладно, – сказал капитан. – Отыщется.

Он понимал, какую птицу поймал. За этого красавца начальство простит сбежавшую бабу. Да и куда ей тут, действительно, бежать? Как рассветет – объявится.

– В общем, теперь бы тебе, паря, свое положение не ухудшить, – сказал капитан наставительно. – Потому рекомендую: веди себя прилично, не козли. Может, все еще и обойдется. Колюня этот, который заявление на тебя написал, к утру проспится, а там всяко может быть. Если он пустой, без денег, а у него сушняк, тут, можно сказать, тебе и карты в руки. Дашь ему сотнягу, он заявление и заберет. Еще добавишь, он тебе и вовсе отпишет собственной рукой, что претензий не имеет.