Двойной удар Слепого - Андрей Воронин

– Да, именно его.

– По-моему, нормально. Он уже несколько месяцев ничего не делает. Прохлаждается в Тегеране.

– Ну что ж, надеюсь, вскоре мы найдем ему работу.

– Мне кажется, полковник, что наш русский друг замыслил что-то недоброе.

– Откуда такая информация, Салман?

– Шестое чувство подсказывает, полковник.

– Не верь чувствам. Когда будут факты, доказательства, тогда и доложишь.

– Хорошо, – вздохнул Салман.

– А где сейчас Аль-Рашид?

Салман нервно дернулся в своем кресле. Вопрос полковника прозвучал для него как гром среди ясного неба.

– Откуда мне знать?

– Ты должен знать все. Это твоя работа.

– Через полчаса я уточню и доложу.

– Ладно, если не можешь ответить сейчас же, через полчаса уже не имеет значения. И еще поручи сотрудникам навести справки о норвежцах, которые занимаются подписанием нефтяного контракта. Там у них постоянно меняются люди. Как бы они не передумали с Валентином Батулиным. Мне нужно знать наверняка, чья будет стоять подпись, кто владеет всей информацией, в чьих руках сосредоточены полномочия. Меня сейчас не интересуют подставные фигуры, меня интересуют истинные участники подписания контракта.

– Постараюсь выяснить, полковник.

– Не постарайся, а выясни точно. Все, можешь идти.

– Есть одно соображение, – Салман поднялся, налил из графина холодной воды в стакан и жадно выпил, будто находился не в кабинете с кондиционером, а в раскаленной пустыне.

Полковник пристально взглянул на Салмана.

– Ну, что еще?

– Мне кажется, ко всему этому делу стоит привлечь еще одного человека. Два – лучше, чем один, и надежнее.

– Кто же этот человек?

– Барби.

– Я сам, Салман, думал о ней, – сказал полковник, правда, не уточнил, в каком качестве он представлял себе женщину по кличке Барби.

– Но она запросит слишком много денег.

– Пусть. Сколько запросит, столько и заплатим, дело того стоит.

Салман еще не осознал до конца, какая широкомасштабная операция готовится, но уже предчувствовал, что работы будет много, и работы невероятно тяжелой.

Ведь предстоит действовать за границей – там, где почти нет своих людей и рассчитывать на постороннюю помощь не приходится. Но Салман за долгие годы работы в секретной службе привык ко всему, и трудности его не пугали.

– Иди. И через неделю…

– Это мало, полковник, – сказал Салман.

– Все должно быть у меня на столе. Я сказал, через неделю.

– Через неделю, так через неделю.

– Кстати, что в Швейцарии?

– Что именно вас интересует, полковник?

– Меня интересуют в первую очередь банки.

– Мы контролируем ситуацию.

– Много денег поступило из нашего государства помимо наших служб?

– Не очень. Меньше, чем до операции «Буря в пустыне» и сразу же после нее. За последнее время пришли деньги лишь на счета самых близких родственников президента, то есть его зятя, двух сыновей и внука.

– Понятно, понятно… – пробормотал полковник, вновь принявшись постукивать золотой авторучкой по столу. – И какие суммы?

Салман вытащил из нагрудного кармана блокнот и назвал несколько семизначных чисел.

– Ну что ж, прекрасно. А как идут дела с поставками новых вооружений?

– Мы тоже многое контролируем. У меня есть информация на китайские ракеты.

– Когда они поступят?

– Это решится в ближайшие дни. И если вас интересует, то я доложу.

– Конечно, интересует. А теперь можешь быть свободен.

Салман покинул кабинет шефа.

А полковник взялся расчесывать седые усы и рассматривать свое отражение в зеркале. Ему чего-то хотелось, но чего – он и сам еще не определил. Он бросил взгляд на дорогие наручные часы, украшенные бриллиантами, – подарок президента за одну удачно проведенную операцию. Стрелки показывали пять. Полковник почувствовал, что проголодался и устал. Разговоры с президентом, а затем и с генералом его изнурили, причем изнурили своей бессмысленностью и невероятным апломбом как первого, так и второго собеседника.

Но в этом полковник боялся признаваться даже самому себе. Ведь если кто-то хотя бы косвенно догадается, что в душе он не достаточно лоялен, то полковнику несдобровать. Сразу же доложат президенту, а тот на расправу скор.

И тогда его, полковника – начальника секретной службы, мгновенно схватят люди из охраны президента, упекут в тюрьму, станут пытать. И вынудят подписать все бумаги, которые ему подсунут.

И поутру, а может, поздним вечером его со связанными руками выведут во внутренний дворик тюрьмы – туда, где все стены белые, а земля устлана каменными плитами. И там ему на шею накинут петлю из толстой веревки, и кто-нибудь, может, тот же Салман, выбьет стул-подставку из-под его ног. Петля затянется, и течение жизни прервется.

Полковник был атеистом. Он не верил, что после смерти предстанет перед Аллахом, и тот его отблагодарит за преданную службу и праведно прожитую жизнь.

Бессмертие души полковник отрицал напрочь и полагал, что со смертью приходят лишь процессы гниения и разложения. И еще он не питал надежд на вечную память о себе.

«Все меня забудут так же, как и я забыл многих – тех, с кем шел по жизни».