Убийство к Рождеству - Дмитрий Дубинин

В носу неприятно защекотало, и я открыл глаз. Сначала — только правый. Почти все поле зрения занимала ворсистая плоскость, рыжеватая и немного грязная. Я открыл левый глаз, и понял, что моя голова лежит на ковровой дорожке, ворсинки от которой лезут мне в ноздри.

Попытался приподнять голову, но тут же взвыл: боль была такая, что в глазах поплыли разноцветные круги. Не слишком ли часто в последнее время моя голова кажется кому-то похожей на боксерскую грушу?

Сволочи! Охая и шипя сквозь зубы, я приподнялся и сел на полу. Посмотрел на часы — почти четыре! Ничего себе, на сколько я вырубился! Перед глазами все дрожало и плыло. К горлу подступала тошнота. Поскольку я еще минуты две-три не мог вспомнить, кто я такой и зачем здесь нахожусь, можно было предположить, что легкое сотрясение мозга мне сегодня обеспечили.

Потрогал голову. На волосах что-то липкое. Посмотрел на пальцы. Кровь, что же еще? Кровь обычно и бывает красного цвета. Такого же, как то пятно, что находится шагах в трех от меня, на полу в дверном проеме, ведущем в комнату…

Однако это вряд ли была моя кровь — похоже, я потерял значительно меньше — мышку не утопить. А вот в этой луже…

Я подполз к комнате и заглянул туда. Все! Непереваренные остатки поглощенного за обедом «биг-мака» тотчас вылезли на пол, в сопровождении ужасных звуков и прямо в лужу начинающей сворачиваться крови.

В полуметре от моего лица находились босые ноги, облаченные в дешевые спортивные брюки. Тапочки валялись неподалеку. Все это принадлежало не кому иному, как Михаилу Егорову. Он лежал на спине, головой в сторону окна, широко раскинув руки. Невидящие выпученные глаза смотрели в потолок, словно пытаясь увидеть на нем некую надпись, недоступную тем, кто пока жив. Михаил явно и бесповоротно был мертв.

Дрожащей рукой я утерся, потом попытался встать на ноги. Они почти не слушались, и это было плохо: мне надо было рвать отсюда, пока не поздно. Что же это такое: меня не удалось подставить с Диной, теперь решили использовать для того же самого Мишу?

Однако я валялся в квартире больше двух часов. За это время можно пятьсот раз натравить на место преступления милицию. А раз это не сделано, значит… Значит, сейчас никому не нужно, чтобы я попался.

Мозги еще работали плохо. Я какое-то время тупо смотрел на труп молодого человека. Его убили тем же образом, что и Дину — перерезали горло от уха до уха, залив кровью довольно большую площадь на полу комнаты… От Дины крови было значительно меньше…

Я вдруг сообразил, что у меня больше нет конверта с фотографиями девушек, которые сделал Авдеев — я ведь отдал его Мише. Вот это номер!

А снимки, которые Миша должен был приготовить для меня? Наверное, их забрали вместе с моей мультифорой — что-то ничего похожего на фотографии в пределах видимости не наблюдается. Да еще, если судить по выдвинутым ящикам и распахнутым дверцам шкафов, рядом с которыми валяется барахло, тот, кто пришел сюда раньше, успел сделать обыск.

Мозг начал набирать обороты. Я пока не опасен, выходит, так? Опасен был Миша. Потому что он должен был что-то увидеть на этих фотографиях. Увидеть то, что еще не по глазам мне… Или кто-то испугался, что он мне расскажет что-то про Тоциева? Михаилу помешали поделиться со мной информацией. Кто-то пришел в квартиру чуть раньше меня, ударил Михаила ножом, точно так же, как Дину. Дину…