Алмазы Якутии - Михаил Серегин

– Кончай, батяня, пошли – вдарим по маленькой, – Павел вышел из кухни в гостиную, где возле окна, как на посту, сидел с биноклем Вилен Михайлович.

Был ранний вечер, но скупое якутское солнце давно закатилось за далекую сопку. Яковенко-старший, чтобы его было не так заметно снаружи, погасил в комнате свет и сидел в полной темноте.

– Батя, – еще раз позвал Павел.

– Отстань, Пашка. – Вилен Михайлович сидел, словно прилепленный к подоконнику суперцементом.

– Сколько можно сидеть? – Павел, не зажигая света, плюхнулся на диван. – Два дня уже никого там нет.

– Дурак ты, Пашка, – бросил Вилен Михайлович, не отрываясь от оптического прибора, – ради таких денег можно немного и посидеть.

– Да ты и так словно на посту…

– Чует мое сердце, Паша, чует – что-то намечается. Не зря я сюда переехал, не зря квартиру поменял, чтобы можно было в окна смотреть. Куда, ты думаешь, все подевались, а?

– Поехали на свадьбу, к молодым, – выдал Пашка свою теорию.

– Нет, Паша, – прохрипел Яковенко-старший, – невеста с матерью в Свердловск укатила несколько дней назад. А Егор с ними не поехал. Почему он с Кюкюром остался?

– Дела какие-нибудь… – неопределенно прогундосил Павел.

– Ну какие дела, Паша, у него могут быть в Якутске?

– Мало ли…

– Вот именно, мало. Он остался, чтобы забрать камушки. Таныгин, видно, не выдержал, открылся будущему зятю.

Вилен Михайлович говорил с придыханием, словно сам открывал страшную тайну.

– Помнишь, Паша, три дня назад Кюкюр домой вернулся?

– Это когда ты на ночь глядя поперся куда-то?

– Поперся, Паша, поперся. Волка ноги кормят. Не все же нам по окнам глядеть, когда-то нужно и за дело приниматься. Кюкюр в тот вечер до дома не дошел. Шепелев за ним людей прислал. Якут в машину сел, и больше я его не видел. Живым не видел.

– Ну? – Павел сделал вид, что заинтересовался сообщением отца. – Что же он, замерз, что ли?

– Убили его, Паша, – еще больше понизив голос, сказал Вилен Михайлович.

– Ты-то откуда знаешь? – с сомнением спросил Пашка.

– Как только Таныгина увезли, я сразу же заподозрил что-то неладное. Никогда в жизни Кюкюр на таких машинах не ездил. Значит, кому-то понадобился. То есть ясно как дважды два кому – Шепелеву. Увезли Кюкюра, а у меня сердце не на месте, Паша. Чую, что тайна без меня откроется. Но все же, думаю, не все потеряно. Зятек его будущий у окна стоял, когда якута увозили. Видно, он тоже почуял неладное. Гляжу это я – мотается по комнате как неприкаянный. Несколько часов комнату шагами мерил, потом собираться начал.

Яковенко-старший замолчал.

– Ну и что? – Пашка не выдержал и стал торопить отца.

– А то, Паша, – продолжил Вилен Михайлович, – понял я, что нужно мне поглядеть, куда это он? Собрался я по-быстрому, прихватил оптику и успел вовремя, он как раз из дома вышел. Я за ним. Иду так на расстоянии, думаю, куда же это он? А он прямо к офису Шепелева. Только он на территорию вошел, как из гаража «Волжанка» выехала. Он – к стене. Тоже скрывается. Потом – шасть в ворота. У меня сердце заколотилось – думаю, нужно поглядеть, а как поглядишь? Осталось только ждать. Дело, надо сказать, все быстро провернулось. И пятнадцати минут не прошло. Хоть я и тепло оделся, но все же успел слегка озябнуть. Только когда я выстрел услышал, меня еще больше знобить стало.

– Так ты не видел ничего, да? – встрял Пашка.

– Кое-что видел, Паша, видел, – понизив голос, произнес Вилен Михайлович. – Немного погодя после выстрела из гаража вылетел этот полярник, махнул через забор и – Васькой звали. За ним один из этих гоблинов в красной куртке. Но, я так понял, не догнал он его: вернулся один. Минут через тридцать менты подъехали. Я-то напротив сижу – через дорогу в бинокль за всем наблюдаю. Когда ворота открыли, я так и охнул. Якут лежит прямо перед воротами, мертвее мертвого. Его простыней накрыли и на «Скорой» в морг отправили. А куда же еще?