Троянский конь - Иван Сербин

— Много. Но и я для тебя кое-что сделал. На этом мы и остановимся, — ледяным тоном отрубил Козельцев.

— Ладно, там видно будет.

В трубке запищали короткие гудки. Козельцев швырнул ее на рычаг. Ему не нравилось, как вел себя Смольный. Любой бы понял: Смольный на достигнутом не остановится. Он будет требовать все новых и новых услуг, и отвертеться не получится. В таких делах стоит только палец сунуть — увязнешь накрепко. Рано или поздно их отношения со Смольным выплывут, и тогда ни один из больших людей не станет вести с ним дела. Оказывать услуги уголовнику ранга Смольного — себе дороже. Был бы крутой авторитет, а то ведь так, шпана, говорить не о чем.

Владимир Андреевич подумал, не натравить ли ему людей на Смольного? Ну, вякнет Смольный в прокуратуре о нем, Владимире Андреевиче. Ну, вызовут его. И что? Везде есть свои люди. Наверняка дело можно будет замять. Правда, это обойдется в приличную сумму, но… Все лучше, чем бегать на поводке у какой-то шушеры.

Козельцев лежал, смотрел в потолок и думал. Ладно. Он выполнил просьбу Смольного. Сдал ему Диму Мало. Как только Смольный с ним покончит, Владимир Андреевич потребует запись. И если Смольный откажется, пусть пеняет на себя.

* * *

Дима едва успел повесить трубку, как заработал селектор.

— Дмитрий Вячеславович, к вам человек пришел. Говорит, что ваш брат.

— Пропустите его.

Дима не часто ночевал в своей московской квартире. Не нравилось ему здесь. Одиноко тут было. То, что он решил приехать именно сюда, было связано лишь с единственным обстоятельством: у коттеджа наверняка караулил ментовский «хвост». Пусть думают, что после вчерашнего задержания он сразу поехал в Москву. Ни к чему ментам голову ломать, где Дима провел вчерашний вечер, с кем встречался и насчет чего разговаривал. Слава богу, в провинциях еще не успели обзавестись пеленгаторами мобильников. Иначе трудновато ему пришлось бы.

В дверь позвонили. Дима накинул халат, вышел в прихожую. Телеглазок показал ему Степана. Помятого, серого, небритого. Дима открыл замок, кивнул:

— Заходи.

— Здорово, — вздохнул Степан, переступая порог и протягивая руку. — А чего это ты в Москве? Решил теперь тут пожить?

— Нет. На пару дней приехал. Менты шмон в городе устроили.

— А-а, — протянул Степан. Сунул руки в карманы джинсов, прошел в комнату. — Ремонт так и не сделал? — Он кивнул на наклеенные на стену гостиной две полосы синих обоев. — Год уже висит эта лажа.

— Руки не доходят, — ответил Дима довольно сухо. — Завтракать будешь?

— Пивка бы выпил.

Похоже, Степан начал с утра пораньше. Или не прекращал со вчера?

— Перебьешься. Кофе могу налить.

— Жмотишься для брата бутылку пива выделить?

— М…к ты, Степан. Если бы я был уверен, что это твой последний запой, я бы тебе целый гастроном пива купил. Но ты же это выжрешь, а потом рыскать побежишь, где бы догнаться.

— Какие мы правильные! — Степан ухмыльнулся криво. — Прямо как отец стал.

— Отец тебе добра хочет.

— Ты тоже. Добра. — Они прошли в кухню. Степан плюхнулся на табуретку. — Странно, что руки дошли мебель купить. Сидел бы на полу как турок.

Дима налил кофе себе и Степану, сделал несколько бутербродов.

— Ешь.

— А что, в кабак позавтракать уже в падло меня повести, да?

— Я бы тебя в ресторан отвез, да тебя там на бухло пробьет — не остановишь, а у меня времени сегодня нет. — Дима отхлебнул кофе. — Ешь или уматывай.

Степан нехотя взял с тарелки бутерброд, принялся жевать. Лицо у него при этом было такое, словно его кормили промокашкой с черным хлебом.

— Как институт?

— А-а, — махнул рукой Степан. — Дотяну как-нибудь.

— Почему не учишься?

— Сессия только в конце осени. Успею еще. — Помолчали. — У меня к тебе предложение, — сказал Степан, дожевывая бутерброд.

— Какое?

— Деловое. К тебе теперь с другими и не подходят, наверное, да?

— Смотря кто. Что за предложение?

Дима допил кофе, пошел в комнату. Степан взял тарелку, чашку и направился следом.

— Короче, я у тебя тут поживу пока, ты мне дашь денег, я здесь ремонт сделаю. Конкретный. По евростандарту.

— Ты сделаешь, — без тени улыбки ответил Дима. — От тебя дождешься.

— Честное слово. — Степан хотел было перекреститься, но, поскольку руки были заняты, ничего не вышло. — Присмотрю за работягами. Через месяц ты свою хавиру не узнаешь. Все будет по высшему классу. Если ты, конечно, не пожмотишься.

— У меня к тебе другое предложение… — Дима завязал галстук. — Ты живешь в этой квартире и делаешь здесь ремонт. Сам. Своими собственными руками. Сам покупаешь материалы, сам клеишь, красишь, белишь. Все своими руками. А я тебе за это заплачу.

Степан фыркнул:

— Я что, на маляра похож?

— Если бы ты был похож на маляра, я был бы счастлив.

— Не покатит.

— Не покатит так не покатит, — пожал плечами Дима. — Поел? Всего доброго. Рад был тебя видеть.

— Денег в долг дашь?

— Дам, когда вернешь то, что уже должен.

Степан помрачнел. В последнее время младший брат оставался единственным источником средств к существованию.

— Что, жалко пары сотен баксов?

— Нет, не жалко.

— Ладно, я верну. Раскручусь только малость и сразу верну. Но мне сейчас нужно немного денег. Ну, там, на раскрутку и все такое.

— Нужны деньги — заработай.

— Где?

— Здесь. — Дима застегнул запонки, поправил пиджак. — У меня. Сделай ремонт — получишь деньги. К вечеру жду смету. Пока пройдись по магазинам, прикинь цены. Посмотри, что тебе понадобится.

— Не думал я, что ты так ожлобишься, братела, — пробурчал Степан.

— Я жду тебя вечером. Нужны деньги — работай. Нет — живи как знаешь. Это, — Дима указал на стену с двумя полосами синих обоев, — не трогай. — Он прошел в прихожую, взял с полочки второй комплект ключей, протянул Степану. — Вынести без моего разрешения тебе ничего не дадут. Лучше и не пытайся, наживешь неприятности.

В дверь позвонили. Дима открыл замок. На пороге стоял Вадим.

— Степан, — Вадим вежливо улыбнулся, — привет.

— Здорово.

Степан отвернулся. Он еще не забыл конфликтов с Вадимом, когда тот работал на Мало-старшего.

— Мы ушли, — сообщил Дима.

Они вышли, щелкнул замок. Степан подождал, пока за ними закроются створки лифта, ломанулся в кухню, распахнул дверцу холодильника и… В нем было пусто. Ни пива, ничего покрепче.