Севастопольский конвой - Богдан Сушинский

Чем вызван был этот магнетизм и каким образом он порождался – этого капитан понять не мог, но чем-то эти люди «брали»… Во всяком случае, Гродову не раз приходилось сталкиваться с подобным явлением там, на Румынском плацдарме, так что со временем он быстро и точно научился угадывать их, почти мгновенно выделяя из армейской массы. Кстати, точно так же инстинктивно тянулись люди в минуты особой опасности и к нему; комбат не раз улавливал это и всегда относился с пониманием.

– О, и вы, капитан Ковальчук, здесь?! – прервал Осипов несколько запоздалый доклад командира береговой артиллерии, который, вместе с Куршиновым, держался чуть в сторонке.

– Поговорили о том, как будем взаимодействовать, – объяснил Гродов.

– Правильная постановка вопроса. При той массе войск, которую командование противника противопоставило сейчас нашему Восточному сектору, продержаться мы сможем, только наладив взаимодействие пехоты и артиллерии. Причем своевременное и грамотное взаимодействие. В том числе и с корабельными канонирами, – по-крестьянски приложив ладонь козырьком ко лбу, вгляделся Осипов в горизонт, на котором маячили силуэты эсминца и небольшого, недавно появившегося там кораблика, который Гродов считал сторожевиком. – А ты, командир особого батальона, рассказывай, что придумал на сей раз, – поднес бинокль к глазам полковник. – Ты же знаешь, как внимательно я следил за всеми твоими операциями. Да и начальник сектора – тоже.

– Точнее будет сказать: «придирчиво» следили, – напомнил ему комбат.

– И придирчиво – тоже. Небось от моих офицеров слышал?

– Обычный окопный телеграф.

– Известные болтуны, – незло проворчал полковник. – Особенно штабисты, к коим и я, грешный, тоже немалое время принадлежал. Не скрою: поначалу ты меня порядком раздражал.

– Какое трогательное признание! – коротко хохотнул Гродов. – От комполка такое услышишь нечасто.

– Ничего странного. Мне действительно не нравилось, что, будучи командиром секретной, в землю вбетонированной береговой батареи, ты по всем фронтам на трофейном броневичке, будто ведьма на метле, носился. К тому же все время норовил прорываться во вражеские тылы.

– Что ж в этом плохого? – улыбнулся Дмитрий вслед за Ковальчуком и Куршиновым. Оказывается, существуют обвинения, слышать которые приятнее, чем похвалу. – На то и война, чтобы рисковать.

– Но не командиру береговой стационарной батареи. Не тому научен и не для того назначен.

– Кому-то же надо и к таким рейдам прибегать. Тем более что все они шли на пользу обороне. Кстати, врагов мы во время рейдов этих самых тоже немало положили.

– Положили. Кто возражает? Однако же сам хорошо знаешь, что для таких рейдов другие бойцы существуют.

– А существуют ли они в самом деле, товарищ полковник? – вступился за коллегу командир 29-й береговой. – Во всяком случае, в нашем секторе обороны, на нашем участке.

– Тоже верно, – глазом не моргнув, согласился полковник, словно бы в словах своих не замечал никакого противоречия. – Правильная постановка вопроса: «существуют ли»? Таких сорвиголов, особенно среди офицеров, не так уж и много. Но ты-то, Гродов, мне там нужен был – в своем КП-бункере, живой и неплененный, в любую минуту готовый огнем стволов своих поддерживать моих морячков.

– Это понятно. Только вот он, лейтенант Куршинов, – кивнул комбат в сторону зардевшегося командира «сорокапяток», который обычно терялся перед высокими армейскими чинами, – всегда оставался на батарее, а значит, всегда при исполнении. И главным калибром командовал он. Это теперь я вынужден был перебросить его на «сорокапятки»

– Куршинов, говоришь? Тоже наслышан, – благосклонно взглянул полковник на новоявленного «сорокапяточника». – И в деле видел. – Полковник вновь взялся за бинокль, хотя на сей раз было ясно, что это всего лишь дипломатический ход. – Однако что ты мне, Гродов, все о прошлом да о прошлом? Ты о сегодняшних задумках рассказывай. Что на сей раз намудрил?