Наследница - Борис Седов

Ограда заканчивается. Дальше небольшой пустырь, за ним — нечто, похожее на кочегарку, с узкой, довольно высокой трубой.

— Помнишь это строение? — интересуюсь я у Андрея.

— Да, помню. Его-то я и искал. Если бы не оно, никогда не узнал бы этот забор. Пошли обратно, Вика. Больше здесь нечего делать. Или ты желаешь заглянуть в гости?

— Нет. Пока рано.

Мы разворачиваемся, следом за нами разворачивается «линкольн». Навстречу ползут два доходяги с дворнягой на длинной веревке.

Местные!

Аборигены!

«Вот вы-то мне и нужны!» — Я присаживаюсь на корточки и делаю дебильную рожу:

— Ой, собачечка! Тю-тю-тю. Какая хорошенькая! — Страшнее кабыздоха, со свалявшейся шерстью и обрубком хвоста, я никогда не встречала. — Как тебя зовут, песик?

Андрей пялится на меня, как на умалишенную. Местные доходяги тормозят, словно наткнувшись на стену. Дворняга, поджав остаток хвоста, спешит укрыться за ногами хозяев.

У охраны в «линкольне», наверное, объявлена боевая тревога.

— Тю-тю-тю. Как тебя зовут, песик?

— Кто как хочет, тот так и зовет. — Я наконец дожидаюсь ответа от того из доходяг, что постарше. — Хотите купить?

Еще не хватало! Всё, чего я хочу, так это знать, кто живет за розовой оградой.

— А сколько стоит? — вместо этого интересуюсь я, и Андрюша при этом чуть не валится в обморок. Владельцы дворняги ошалело переглядываются. Чего только они не повидали в жизни. Но чтобы такое!

Сколько зарядить за своего четвероного друга, аборигены даже не представляют. А вдруг это какая-то редкая, сверхценная порода, которую можно загнать за огромные бабки? Просто они об этом не знают, и хитрющая девка намерена обвести их вокруг пальца.

— Так сколько? — Единственная моя забота сейчас — это не разоржаться и как можно дольше сохранять серьезное выражение лица. Непростая задача. — Тю-тю-тю, песик.

— Полтаха, — наконец заявляет цену на кабыздоха тот из доходяг, что порешительнее.

— Лады, — тут же поднимаюсь я с корточек. — Даю полста, если расскажете, что за этим забором.

С теми же рожами имбецилов, с которыми только что пялились на меня, аборигены теперь лупят буркалы на розовую ограду.

— Так чего там, за этим забором?

— Дом, — отвечает мне тот, что постарше. Силы мои на исходе. Сейчас рожу!

— Понятно, что дом. А кто в нем живет? — с трудом произношу я.

— Похмелиться бы, — вместо ответа сетует тот, что порешительнее.

Я не взяла с собой денег.

— Андрей!

Он достает из кармана лопатник, вытаскивает оттуда пятидесятирублевую бумажку, но отдавать ее не спешит. Повторяет мой вопрос:

— Итак, кто живет в этом доме?

— Семья. Муж, жена и две дочки. Еще охранники и домработница. Ее зовут Ниной.

— А хозяина?

— Не знаем, — синхронно пожимают плечами аборигены.

— Он грузин?

— Нет, еврей. Грузин раньше жил. Потом продал дом и уехал.

— Давно уехал? — вмешиваюсь в допрос я.

— Да уж года три будет, — неуверенно переглядываются владельцы сверхценной собаки.

— Куда уехал?

— Он нам не докладывал.

— Что еще можете о нем рассказать? — Я намерена вытянуть из этих местных информацию на весь Андрюшин полтинник.

— Да ничего мы не можем, — жалуется мне тот, что постарше, и я ему верю — ничего он не может давно. — Этот грузин здесь ни с кем не общался. Какой-то блатной. Все руки в наколках.

«Точно, Монучар! И куда же он, сволочь, смотался? Всё равно ведь достану. Спрятаться от меня у него получилось бы разве что на том свете!»

— Та-а-ак! А кто здесь может о нем рассказать поподробнее?

— Никто, — качает головой тот, что порешительнее. И советует: — Ты бы, сестренка, не задавала здесь подобных вопросов. Как бы не нажить неприятностей.

— Ладно, учту, — улыбаюсь я и бросаю взгляд на маячащий метрах в тридцати от меня огромный «линкольн». — Мне не нужны неприятности. Отдай им пятиместку, — поворачиваюсь я к Андрею. И спешу поскорее ретироваться, пока мне, действительно, не вручили дворнягу.

«Собака отдельно, блохи отдельно», — при этом приходит мне на память где-то услышанное. Мне абсолютно не улыбается ни то, ни другое. И чего это, дурища, разыграла спектакль с покупкой дворняжки?

— Просто так расспросить было нельзя? — спрашивает Андрюша, когда мы устраиваемся в БМВ. — Обязательно надо было устраивать шоу? Я не знал, что и подумать.

— Милый, могу же я хоть когда-нибудь оттянуться? — сладко потягиваюсь я. — Поехали. Всё, что могли, мы здесь узнали.

— И где ты теперь будешь искать Монучара? — Андрей отпускает сцепление, и машина мягко трогает с места.

— А нигде. Я попрошу, и его отыщут другие.

— Зачем тебе этот нерусский? Соскучилась? — Он знает, что это не так. Не соскучилась.

— Просто я очень хочу надрать ему его черную задницу.

— Что ж, попытайся. Ты теперь в силе. Куда сейчас? Домой?

— Да, поехали в Ольгино. — Как мне не в кайф возвращаться в этот тоскливый коттедж! — Надо сегодня пораньше завалиться спать. А завтра отменяй всё и утром кати на Московский проспект. Помнишь квартиру? Будем там весь день слушать лекции Пляцидевского. Ты не забыл, что послезавтра собрание акционеров?

— Нет, не забыл.

— Вот и отлично… Чего, Андрюш, скользко?