Тень каннибала - Андрей Воронин

— Счас, — повторил Тюха, лексикон которого не поражал богатством и разнообразием. — С чего это меня вдруг заметут?

— А с того тебя заметут, — вкрадчиво сообщил ему Пятый, — что гаечка эта наверняка паленая. Колись, Тюха, где ты ее стырил? А если не стырил, то нашел. Хрен редьки не слаще. Все равно отберут да еще и кражу пришьют — для отчетности, типа. Гаечка твоя — серебро высшей пробы. Всосал, дебил?

— Я-то всосал, — проворчал Тюха, с усилием насаживая перстень на распухший от жары палец. — Десять баксов, говоришь? Что-то ты расщедрился. Гаечка-то граммов на двадцать потянет, не меньше. И высшая проба… А насчет ментовки не беспокойся. Мне эту штуку один мужик подарил.

— Какой еще мужик? — презрительно спросил Пятый, не сомневаясь, что Тюха пытается навешать ему лапши на уши.

Тюха вдруг снова засмущался, целиком сосредоточив свое внимание на сигарете, которая и без того вполне исправно дымила, распространяя вокруг аромат хорошего заграничного табака. Было видно, что Пантюхину до смерти хотелось поделиться с приятелем какой-то буквально распиравшей его новостью и в то же время он опасался, что его поднимут на смех.

— Ну, — чутко уловив эту странную перемену в настроении приятеля, надавил Пятый, — чего жмешься? В голубые, что ли, подался? Гайку, небось, спонсор подарил?

— А в рыло? — меланхолично поинтересовался Тюха.

Пятый хорошо знал эту меланхолию. Знал он также и то, что слова у Тюхи обычно не расходятся с делом. Поэтому он поторопился отработать назад, обратив все в шутку.

— Да ладно тебе, — миролюбиво сказал он. — Чего ты в бутылку лезешь? Я же о тебе, дураке, забочусь.

— Не дурнее тебя, — огрызнулся Тюха.

— Это как посмотреть. Мне мужики колечек не дарят. Нынче этих извращенцев развелось, как грязи, в натуре. Ко мне недавно один в метро клеился, пока я его открытым текстом не послал: ПНХ, МДК… ну, как положено, в общем.

— Не, — длинно сплюнув на пыльный асфальт, лениво произнес отходчивый Тюха, — этот не извращенец. Он знаешь кто? Колдун.

— Ну, ты прикололся, — фыркнул Пятый. — Такого я даже от тебя не ожидал. Или это кликуха такая — Колдун?

— Какая еще кликуха! Колдун, понял? Реальный. Я, когда понял, чуть в штаны не навалил. А потом присмотрелся — ничего, клевый мужик. Бакланит так, что заслушаешься. Гайку вон подарил.

— Слушай, — осененный внезапной идеей, воскликнул он, — а давай к нему вместе зарулим! У него этого барахла, как грязи. Говорит, это типа амулетов. От дурного глаза, там, от импотенции, чтоб бабки водились… Пошли, Пятый!

— Чтоб бабки водились? — насмешливо переспросил Пятый. — Не, Тюха, ты все-таки лох. Давай, рассказывай, как этот козел тебе мозги запарафинил. Только давай шевелить ногами, а то так и поджариться можно.

Тюха выплюнул окурок, беспрекословно подхватил одну из сумок с картинами, и они не спеша двинулись в глубь микрорайона. По дороге Тюха поведал Пятому о своем знакомстве с колдуном.

Началось все с того, что мать Тюхи прочла вывешенное на столбе объявление какого-то народного целителя. Туманные заявления насчет магии, кармы и прочей зауми ее ничуть не смутили, зато коррекция осанки живо заинтересовала мадам Пантюхину, которую давно беспокоила привычка ее сына сутулиться. Она созвонилась с целителем, и тот назначил встречу. Время было не совсем удобным: в назначенный час мать Тюхи должна была находиться на своем рабочем месте. Но она вполне логично рассудила, что ее оболтус уже достаточно вырос для того, чтобы самостоятельно пройти двести метров и не перепутать номера квартир. Она снабдила сына энной суммой на оплату медицинских услуг и отбыла на работу, пообещав своему отпрыску не оставить у него на заднице живого места, если он вздумает пропустить сеанс.

Таким вот образом Тюха и попал в завешенную портьерами и заваленную всевозможным экзотическим хламом квартиру Ярослава Велемировича Козинцева. В квартире ему понравилось, и, пока хозяин мял его и гнул во все стороны почем зря. Тюха заинтересованно глядел по сторонам.

Перстень с коровьим черепом он заметил сразу. Тот лежал на заваленном какими-то книгами, курительными трубками, подсвечниками и прочей ерундой журнальном столике, наполовину скрытый листком пожелтевшей, готовой рассыпаться от ветхости бумаги — а может быть, и не бумаги вовсе, а самого настоящего пергамента. «Баран! — решил посмеяться Пятнов, — это же была человеческая кожа!» «Может, и так», — согласился Тюха, немало удивив этим приятеля.

Короче говоря, когда после сеанса массажа хозяин отлучился в ванную помыть руки, Тюха дождался, пока он закрыл за собой дверь и пустил воду, и втихаря приватизировал приглянувшийся перстенек. Вернувшись, хозяин отказался от предложенных Тюхой денег, а уже в дверях, перед тем как отпереть замок, как бы между делом заметил, что воровать нехорошо дескать, кое-где на Востоке до сих пор сохранился обычай рубить ворам руки. При этом он с улыбкой указал на карман Тюхиных джинсов, где в это время лежал присвоенный Тюхой перстень. Тюха, естественно, ушел в глухую несознанку, и тогда хозяин сделал что-то, что Тюха так и не смог до конца осознать, не говоря уже о том, чтобы описать во всех подробностях. Козинцев, продолжая улыбаться, шагнул вперед, а в следующее мгновение рослый, тяжелый, сильный, понаторевший в драках Тюха вдруг почувствовал, что пол стремительно уходит у него из-под ног. После третьего кувырка в воздухе он окончательно потерял ориентацию в пространстве и очень удивился, обнаружив себя стоящим на прежнем месте. Хозяин стоял напротив и с улыбкой показывал Тюхе раскрытую ладонь, на которой лежал злосчастный перстень. При этом он даже не запыхался, что, по мнению Тюхи, противоречило всем известным науке физическим законам. «А главное, — с жаром сказал Тюха, как он узнал, что я взял этот чертов перстень?!»

— Подглядывал, — предположил скептичный Пятнов.

— Вот тебе — подглядывал! — Тюха сделал неприличный жест и едва успел подхватить соскользнувшую с плеча сумку с картинами. — Через портьеры и закрытую дверь? Я тебе дело молочу, а ты — «подглядывал»…

В общем, перстень Тюхе подарили, сопроводив дар продолжительным чаепитием и не менее продолжительной беседой, в ходе которой Тюха узнал много интересных вещей, не имевших отношения ни к коррекции осанки, ни к мелким нарушениям уголовного кодекса. Напоследок его пригласили заходить и приводить, если будет желание, с собой друзей или подруг.

— Вот такая, брат, ботва, — закончил свой рассказ слегка осипший Тюха. — Ну, так как, сходим?

— А фиг ли нам, красивым бабам? — сказал Пятнов, скрывая под развязностью тона жгучую заинтересованность. — Вечерком смотаемся, если будем живы. А он точно бабок не берет?

— С меня же не взял, — пожал плечами Тюха. — Спрячь, говорит. Я, говорит, у людей последнее не забираю. Ну вот скажи, откуда ему знать, «что мамане до зарплаты еще две недели корячиться, а бабок в доме — ни хрена?

Пятнов пожал плечами, не став говорить о том, что финансовые проблемы Тюхиного семейства легко угадать по его не слишком интеллектуальной физиономии и разбитым кроссовкам. Впрочем, даже это не объясняло странного поведения Тюхиного нового знакомого: Пятый уже успел как следует усвоить, что в наше время никто не спрашивает, сколько дней тебе осталось до получки; всех интересует другое — сколько с тебя можно содрать.