Война с видом на море - Игорь Срибный

Настя принесла из кухни жареное мясо с луком и хлеб, поставила тарелки перед Егором и села рядом.

– Егор, на войне страшно? – спросила девушка, подперев щеку рукой.

– Страшно? Наверно, да… Перед боем ты чувствуешь себя мишенью, и это нервирует, вызывает дрожь в руках, учащенное сердцебиение. Но это проходит после первых же выстрелов. Приятная тяжесть автомата в руках тут же вселяет в тебя уверенность в том, что это не кусок металла, а грозное боевое оружие, несущее смерть твоему противнику. И сразу проходит ощущение мишени…

– Мой Ромка написал мне только одно письмо из Чечни. Писал, что они строят баню из подручных материалов… И ни слова о войне. А потом он погиб на какой-то «зачистке»… Его друзья приезжали ко мне несколько раз. Привозили деньги, чтобы я смогла открыть аптеку. Я же по образованию фармацевт, ничего другого не умею… Но они мне так и не рассказали, как он погиб…

– Разве это столь важно? Знать обстоятельства его гибели? Достаточно того, что его боевые друзья не оставили вас наедине с вашим горем. Помогали, чем могли. А это значит, что вашего супруга уважали и погиб он, как герой. Иначе вам не выказывали бы столько знаков внимания и поддержки. Знаете, Настя, на войне возникает некое единение, привязанность, которая сплачивает людей, раньше вообще не знавших о существовании друг друга. Но в этот круг попадают только достойные, шелуха отметается сразу и бесповоротно. То, что вы рассказали о друзьях вашего мужа, об их отношении к вам, говорит о том, что он был из достойных…

– Наверно, так… Его посмертно наградили орденом Мужества. Трудно там было выжить? На войне?

Сербин задумался.

– Однажды в Афганистане нас послали на выносной сторожевой пост, расположенный на высоте 4800 метров. Туда повадился ходить снайпер душманов и за неделю убил четверых солдат. Мы должны были вычислить его и уничтожить. Придавленные рюкзаками и снаряжением, последние две-три сотни метров мы преодолевали на карачках. Ветер со снегом забивал глаза до такой степени, что смерзались ресницы, а волосы под шерстяными шапками постепенно превращались в ледяной панцирь. Когда мы добрались до поста, нас можно было брать голыми руками, поскольку сил у нас практически не осталось… Так вот, солдаты служили на том посту больше года! Больше года они не видели ничего, кроме гор, и лишь изредка спускались на заставу. Искупавшись и забрав письма, они карабкались обратно на свой пост… Я до сих пор поражаюсь их мужеству и выдержке, потому что вынести испытание высокогорьем в течение года выше человеческих сил и возможностей… Страх перед смертью вынести легче, чем бесконечную черную тоску на сторожевом посту. И один сержант, не выдержав этой тоски, подошел к краю пропасти и прыгнул вниз… Но его родным написали, что он погиб смертью храбрых. И я считаю это правильным… Он держался, сколько мог, но горы победили его.

Сербин замолчал и заметил, что Салех слушает его, раскрыв рот…

– Гос-по-ди-и-и! – вдруг завыла по-бабьи Настя, уронив голову на плечо Сербина. – Да за что ж вам это, Егор?! Столько пережить и попасть в руки этих мерзавцев! – Она ткнула кулачком в сторону Салеха. Тот отвернулся. – Господи-и-и! Неужели же нет в этом мире справедливости, что ж не покараешь ты этих выблядков?!

Из кабинета выбежала босая Дарья.

– Что случилось?! – Глаза ее были широко раскрыты от ужаса.

– Ничего, Дарья! Ничего! – спокойно ответил Сербин. – Настеньке нужно выплакаться.

– А я уж подумала… – Дарья размашисто перекрестилась. – С Виталием чего…

Она подошла и села рядом с Настей, обняв ее вздрагивающие плечи.

– А ты поплачь, девонька, поплачь! – Дарья ласково водила рукой по спине Насти. – Слезы горе вымывают…

– Старая, тебе бы лучше уйти к Гено! – сказал Салех. – Не нарывайся!

– Да пошел ты! – резко ответила Дарья, даже не взглянув в его сторону.

Сербин вдруг отчетливо ощутил такую же близость с обеими женщинами и стариком, какую он испытывал и на войне со своими разведчиками. И понял, что пойдет на все, чтобы не допустить их смерти. Обратной дороги для него больше не существовало. Ему предстояло снова стать Седым.

– Не бойся их, Настя! – приговаривала Дарья. – Наш страх только радует этих нелюдей…

– Я посмотрю, как ты будешь молить о пощаде, старая, когда я начну резать тебя на куски! – проскрипел Салех.

– Господи, Егор! Что с ними случилось?! – Дарья всхлипнула и зарыдала в голос, поддерживая Настю. – Они жаждут нашей смерти, как дети жаждут прихода Нового года с новогодней елкой! Откуда эта жестокость, эта бессмысленная жажда убивать?! Никаких светлых идеалов, никаких принципов, никакой морали! Ничего святого из того, что было в наше время.