След мустанга - Евгений Костюченко

— Отличное мясо, — сказал он, ссыпал хлебные крошки из узелка в ладонь и отправил их в рот. — Спасибо. Я провожу тебя до реки.

— Не стоит.

— Все равно нам по дороге.

— У меня есть провожатые, — она показала кнутом на гребень лесистого холма.

Оттуда, из-за деревьев, торопливо спускался всадник на пятнистой лошади.

Он быстро нагнал фургон. Это был индеец, невысокий и толстый. Поперек седла у него лежал карабин, украшенный кожаными накладками. Индейцы относятся к оружию, как к собственному ребенку: заботливо и строго, но порой и побаловать любят. И этот винчестер был не просто ухожен — он был наряжен. Желтая кожа, обшитая зеленым шнуром, обтягивала его в тех местах, где к оружию прикасались руки — на ложе приклада и на цевье. Шоколадного цвета замша, охватившая приклад, была расшита бисером.

— Привет, Крис, — сказал индеец.

Кирилл немного удивился, но тут же вспомнил, что они уже встречались когда-то. Ну да, в тот самый день, когда он привез раненого Брикса. Индеец запомнился своей необычной прической — волосы были обрезаны справа на уровне уха, а слева опускалась толстая коса. И еще — у него было необычное имя.

— Привет, Ахо.

— Я поеду впереди.

Индеец ускакал, не оглядываясь. Он держался в седле ровно и легко. Казалось, его тело плывет в воздухе отдельно от скачущего коня.

— Он муж моей сестры, — сказала Полли. — Мы едем к его родне. Они позаботятся о раненом.

— Далеко ехать?

— Засветло успеем. Если не придется останавливаться.

— А индейцы знают, как лечить таких больных?

— Его не надо лечить. Раз в день давать настойку. Да менять подстилку. Нужна неделя, чтобы вышла вся мертвая кровь.

— Значит, через неделю я смогу с ним поговорить?

— Надеюсь, что через неделю ты будешь далеко отсюда, — сказала она. — Если, конечно, к тому времени тебя не убьют.

— Я постараюсь продержаться эти семь дней, — пообещал он. — Очень хочется задать парню несколько вопросов. Кажется, он знает, кто убил моего друга.

— Коннорса?

— Да.

— Так ты приехал из Техаса только для того, чтобы отомстить за друга?

— Можно и так сказать.

— Странно. Взрослый мужик, а рассуждаешь, как мальчишка. Нет, — она горько усмехнулась, — семь дней в Оклахоме тебе не прожить. Возвращайся в Техас, там спокойнее.

— Откуда ты знаешь? Бывала там?

— Давно. Был у меня дружок, настоящий техасец. Он возил меня к себе, чтобы познакомить с родителями. Мы собирались пожениться, да не получилось.

— Где он сейчас? В Техасе?

— Нет. У нас. На тюремном кладбище.

— Он был стрелком?

— Ты слишком много спрашиваешь.

Она прикрикнула на лошадей и замахнулась кнутом. Кирилл понял, что разговор окончен. Но не отстал, а продолжал молча ехать рядом, украдкой разглядывая ее. Сейчас ему никто не мешал, и он мог убедиться — она даже красивее, чем показалась при первой встрече. Правда, теперь стало видно и то, что Полли вовсе не девчонка. Было ей, наверно, лет двадцать пять. На высоких скулах виднелись едва заметные оспинки, и у Кирилла сжалось сердце. Точно такие же были у его сестры…

— Тебе лучше свернуть здесь, — сказала Полли. — Иначе не попадешь на брод.

— Я поеду с тобой, — ответил он.

— Как хочешь.

Он с трудом удержался от довольной улыбки. Больше всего Кирилл боялся, что она окажется такой же вредной, как ее папаша, и прогонит его каким-нибудь колдовским способом.

«Я же хотел вернуться к вечеру», — вспомнил он. И тут же забыл. Все планы можно послать к черту, когда появляется настоящее дело.

А его дело сейчас — ехать рядом с Полли и охранять ее. Да, у нее уже есть один охранник, индеец. Но этот толстячок казался таким безобидным, что его самого следовало охранять.

Вечерело, когда они свернули с дороги на широкую тропу, протоптанную в траве. Слева и справа теперь высились длинные валы бурой комковатой глины. Иногда попадались кучи полусгнившего хлама, среди которого можно было разглядеть то сломанную тачку, то ржавую лопату, стертую до самого черенка. Скоро в воздухе появился еле уловимый запах гари, и Кирилл насторожился. Он не мог похвастаться особо чутким носом, но все же отличал вкусный дымок кухни от тоскливой горечи сожженного мусора. Ему пришло в голову, что так пахнуть может только покинутый лагерь.

Ахо, видимо, подумал о том же. Он резко повернул своего мустанга и взлетел на глинистый вал, чтобы из-под ладони оглядеть прерию. Кирилл направил коня за ним. Сверху было видно поляну в кольце невысоких мескитов.[6]На траве темнели округлые пятна, оставленные стоявшими здесь типи.[7]Белая зола кружилась вьюжной спиралью над остывшим кострищем.

— Темный Бык ушел, — сказал Ахо.

— Они не могли уйти далеко, — сказала Полли. — Мы догоним их.

— Не сегодня. — Индеец махнул в сторону заката. — Если пустимся за Быком, ночь застанет нас в камышах за Волчьей рекой. Переночуем здесь.

Ахо вырыл яму для костра и замысловато обложил ее дерном и камнями. Когда пламя разгорелось, дым уходил не вверх, а стелился над травой.

На ночлег Полли улеглась под фургоном, а Кирилл с индейцем устроились возле погашенного костра. Прежде чем закутаться в одеяло, Ахо достал небольшую фляжку и отпил глоток, а потом протянул ее Кириллу:

— Выпьешь на ночь?

Обычно в дороге Кирилл воздерживался от выпивки. Но индейцы очень чувствительны к любому проявлению недоверия со стороны белых, и ему не хотелось обидеть попутчика. Он понюхал горлышко:

— Самогон?

— Наливочка, — ласково произнес Ахо. — Мы ее называем «Глаз пумы». Пьем на ночь. Если придется встать, все будешь видеть без огня.

Напиток оказался таким кислым, что Кирилла всего передернуло.

— Спасибо, — процедил он, не в силах разжать зубы, и достал портсигар. — Закурим?

Индеец размял и понюхал сигару.

— Хороший табак. Мексиканский?

— Нет. С островов. Кажется, с Кубы или Мартиники.

— Даже не знаю, где это. — Ахо посмотрел на звездное небо. — Мир огромен.

— Не слишком.

— Моя семья кочевала между Рио-Гранде и Арканзасом. В детстве я думал, что за большими реками уже нет жизни. Смешно?

— Почему?

— Белые люди многое находят смешным.