Молчание посвященных - Александр Звягинцев

– Яснее?..

– Хаутов – ярко выраженный северокавказский тип, с черными как смоль глазами. Старший лейтенант Бурлаков – скуластый, тюркского типа, с выдвинутой вперед нижней челюстью. А этот, который на снимке, можно сказать, ариец, белокурая бестия…

– Остается майор Сарматов? – Генерал потер ладонью грудь в области сердца.

– Не могу сказать ничего определенного, – пожал плечами криминалист.

– А пальчики?

– Пока не поддаются идентификации, товарищ генерал. Или они у фигуранта специально стравлены, или побывали в огне. Но со временем они все равно восстановятся. Полной уверенности у меня нет, но есть еще довод против того, что это Сарматов, – возраст. Человеку на снимке не менее пятидесяти пяти – пятидесяти семи, а Сарматову под сорок.

– Думаешь, значит, что наш Федот – не тот? – с некоторым облегчением переспросил генерал.

Криминалист развел руками.

После его ухода генерал приказал адъютанту вызвать к нему подполковника Савелова и старшего лейтенанта Шальнова.

Шальнов явился в полдень.

– Набираешься ума-разума, старлей? – шутливым тоном спросил генерал.

– Ум, думаю, дается богом, товарищ генерал-лейтенант, – ответил тот и нахально добавил: – Если его нет, то никакая академия не поможет…

– Не ершись, не ершись, старлей, а взгляни-ка на этого человека, – осадил его генерал и протянул фото. – Похож этот гомо сапиенс на горячо любимого тобой майора Сарматова?

Шальнов впился глазами в фотографию, но через минуту разочарованно протянул ее назад:

– Разыгрываете, товарищ генерал-лейтенант? Ни малейшего сходства!..

– Разыгрываю, разыгрываю, – добродушно проворчал тот. – Вызвал, чтобы ты доложил про успехи в учебе.

– Вы хотели сказать – про успехи на колхозном поле?..

– Ах, да!.. Совсем забыл, что твою академию тоже на уборку картошки гоняют. Что скажешь про нынешний урожай?

– Плохой, товарищ генерал. Лето гнилое было.

– Ну, а как твоя двойня?

– Растет, как положено.

– Помощь с квартирой или еще с чем таким требуется?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

– На нет и суда нет… Больше не задерживаю. Если что – заходи, потолкуем за жизнь, философ.

– Разрешите идти?

– Иди, иди, Андрюха два уха.

Подполковник Савелов явился ближе к вечеру.

– Вадим, тебе никого не напоминает этот человек? – положил перед ним фотографию генерал.

– Никого, – пожал плечами тот. – А в чем дело, Сергей Иванович?

– Один наш зарубежный информатор утверждает, что монах, изображенный на фотографии и проживающий в настоящее время в монастыре «Перелетных диких гусей» в Гонконге, находится в разработке у некоего неизвестного нам офицера ЦРУ по агентурной кличке Ястреб Востока.

– Не слышал о таком…

– Не о Ястребе речь. Есть мнение, что вот этот монах не кто иной, как наш майор Сарматов.

Савелов снова, до рези в глазах, всмотрелся в лицо человека на фотографии.

– Лапша на уши! – наконец разочарованно выдохнул он. – Во-первых, этот человек – не Сарматов. Во-вторых, в ЦРУ не идиоты – вербовать человека с такой вот… с такой исключительной внешностью!..

– Логично, – кивнул генерал. – Но почему ты уверен, что он – не Сарматов?

– Уменьшенную копию Игоря Сарматова я каждый день вижу у себя дома, – усмехнулся Савелов и отвел глаза в сторону.

– Не понял?..

– Я имею в виду его сына Платона, – нехотя пояснил он.

Толмачев поспешил переменить тему:

– Как развивается операция «Рухлядь»?

– Последний эшелон с танками без происшествий прибыл из Сибири на нашу ремонтную базу под Саратовом. Приступили к их перекраске и замене устаревшего вооружения и средств связи. Если с флотом будет порядок, недели через три начнем гнать эшелоны с модернизированной «рухлядью» в Новороссийск. Такая же картина в Мурманске и Архангельске. Туда под разными предлогами зачастили западные дипломаты и журналисты. Было бы полезно время от времени для тумана шугать их оттуда или, на худой конец, снабжать дезой.

– Подумаю, подумаю… А что сообщишь про «баронское гнездо»?

– Работы по его оснащению средствами связи будут закончены через две недели, и законный владелец может получить ключи от всех башен замка.

– Кстати, – спохватился генерал перед уходом Савелова, – мне фотографии этого мистера Карпентера размножили…

– Какого Карпентера?..

– Так якобы зовут того человека, что я тебе показывал, – пояснил генерал, вкладывая в руку Савелова фотографию. – Я слышал, жена у тебя пластической хирургией вроде бы занимается.

– Кандидатскую готовит…

– Вот пусть и прикинет на досуге, как из рожи такой страхолюдины сделать что-нибудь похожее на человеческое лицо. Но кто он и где обретается, знать ей, понимаешь, не положено. То – служебная тайна.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – сухо кивнул Савелов, пряча в кейс фотографию. – Разрешите быть свободным?

– Будь свободным, – протянул ему руку Толмачев.

Козырнув, Савелов вышел из кабинета. Он не был в восторге от просьбы генерала показать фотографию Рите, хотя и понимал, что тот прав. В разведке мелочей не бывает, а за каждый твой, даже на первый взгляд незначительный, промах, спровоцированный умным противником, потом расплачиваются жизнями многие люди…

Злополучную фотографию Савелов как бы невзначай показал Рите после ужина, когда в детской угомонился маленький Тошка.

– Маргош, тут по твоей хирургическо-пластической части… Можно ли из лица этого Квазимоды сделать что-нибудь такое, чтобы люди от него не шарахались?

Рита взглянула на фотографию и пожала плечами:

– Случай интересный, но Алена Делона из него не получится… Присылайте его в нашу клинику, посмотрим, чем ему можно помочь.

– Не к спеху. Квазимодо обитает пока где-то за бугром, но сие есть тайна великая…

– Где его так разукрасили?

– И сия тайна мраком покрыта, – развел руками Савелов. – Кстати, он тебе случайно никого не напоминает?

– Мне? – удивилась Рита. – А кого он должен мне напоминать?

– Шучу! – засмеялся Савелов.

Забугорный информатор, выдавая какого-то изуродованного монаха за Сарматова, вешает нашей Конторе лапшу на уши, размышлял он, лежа в постели рядом с Ритой. Ну, в его-то играх, подполковник Савелов, без тебя разберутся, тебе в своих разобраться бы, в недобром предчувствии подумал он. Еще неизвестно, какие сюрпризы ждут тебя на последней стадии операции «Рухлядь», черт бы ее побрал!..