Мобильный свидетель - Михаил Нестеров

— Ты не думал о карьере военного?

— Меня к этому шагу подтолкнул ротный.

— Ротный? А, командир роты, понимаю. И?..

— Я получил рекомендательные письма, характеристики из воинской части и приобщил их к заявлению, которое подал в военкомат. В результате рассмотрения моего рапорта я прошел отбор. Потом прибыл в военное училище, прошел медкомиссию, физподготовку, сдал психологический тест, сдал экзамены, прошел собеседование со специалистом по профотбору. В итоге я не обнаружил своей фамилии в списке зачисленных в училище. В ректорате мне сказали, что конкурс был большой. Я сгорал со стыда, когда сделал намек на боевую спецоперацию: разве она не пошла мне в зачет? Мне ответили, что к ней не помешала бы медаль. Я не сдался и решил поступать на следующий год. Я работал и учился — в смысле занимался самообразованием, увлекся спортивными танцами. В апреле снова подал заявление, прошел отбор, но снова не прошел по конкурсу. Я потерпел второе кряду поражение, и оно выбило меня из военной колеи. Так мне казалось. Но в тот «день поражения» мне повстречался один человек. Он был старше меня, и представился он офицером военной разведки. Он и перевернул мое представление о работе этого ведомства. Он дал мне больше, чем все педагоги военного училища.

— Назови имя этого человека.

— В обмен на адрес твоей семьи.

И Котик посмотрел на Эшли так, как смотрел на убитого им боевика — так расшифровала его холодный взгляд сама Смит.

— Закроем эту тему, — сказала она тоном «вернемся к ней позже». — Расскажи о твоей личной жизни. Ты планировал семью? У тебя была женщина, с которой ты…

«Пока смерть не разлучит вас».

Котик был готов повторить эти слова за священником, давая клятву верности и наплевав на ее устаревшую форму: верность в нынешнем мире не в почете (модерновый мир развешивает баннеры «Свобода без уз и обязательств»). Он отталкивался от обратного — от измены и предательства, которые убивают все, к чему прикоснутся.

«В богатстве и бедности».

«Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть».

— Да, мне посчастливилось встретить женщину. Она сказала мне: «Гуляй, пока молодой». Die Another Day («Умри, но не сейчас»), — он постарался довести смысл фразы по-английски и в более понятном для американки ключе.

— Она была старше тебя? На пять… семь… десять лет? — надеясь, что в одной из пауз Саша утвердительно кивнет, гадала Смит.

— Она была старше на целую жизнь.

— Закроем и эту тему, — покивала Эшли, видя нежелание Котика распространяться о личном.

«Она была старше тебя?» Эшли скорчила гримасу. Она могла напороться на ответ: «Вашего возраста». Про себя она говорила, что вступила в пору самого сочного возраста — хоть отжимай. В этом году ей исполнилось тридцать семь. Пусть бы ей исполнилось сорок — неважно. Ее подопечный был моложе, и она невольно старалась выглядеть моложе, чем на самом деле, как если бы вставала на цыпочки, подтягиваясь к более высокому, сравнила она, отбрасывая мысль о том, что невольно тянулась к нему. Была бы она еще старше — шестьдесят, например, она бы выглядела молодящейся старухой. А так…

Она подошла к зеркалу и ужаснулась. Волосы сальные, как будто за обедом ей не подали салфетку и она вытирала руки о голову. «А ведь я только вчера принимала душ». Точнее — позавчера. Это много, целая вечность. Это все равно что вчера брызнуться дезодорантом и вчера же почистить зубы. Maintain one’s reputation — ей нужно было держать марку. Она — офицер в самом широком смысле этого слова: имела воинское и специальное звание, являлась заметной фигурой, представляла управление. И вот все это с немытыми волосами.

Распаковав багаж, она сложила в пакет банные принадлежности и, сунув ноги в тапочки, вышла в коридор. И там столкнулась с дежурным: громадным, под два метра морским пехотинцем.

— Где тут у вас душ?

— В конце коридора, направо. — И быстро добавил: — Мужской душ.

— Вот поэтому ты и пойдешь со мной. Подежуришь у двери.

Сайкс сказал ей: «Я подумал, Эшли Смит — мужчина». Поэтому подготовились соответственно. Но и не разочаровались. Эшли стояла под упругими струями «мужского» душа, поднимая голову, опуская, поворачивая из стороны в сторону, как будто делала утреннюю зарядку. Она пробыла в душе долго, не меньше двадцати минут. Немного пожалела дежурного морпеха: тот устал ждать. Но теперь хоть избавился от желания заглянуть в душ.

Еще одна душная ночь — так казалось Котику, потому что место его бывшего заточения было в зоне видимости. К груди подкатила тошнота. Саша сел в кровати и коснулся холодного лба. Пальцы подрагивали. Через минуту его колотило, как при лихорадке, сопровождающейся жаром и ознобом. Жар — в тюрьме, озноб — в военном бараке, оборудованном кондиционером. Почувствуйте разницу.

Он почувствовал нечто другое — связь с заключенным под номером 2711: им был его сосед по камере Джошуа. Он тоже не спит. Все его мысли о беглеце: как он, что с ним, довел ли он до конца рискованное мероприятие. Джошуа отсидел семь лет, впереди всего год, срок, который можно переждать на одной ноге. Саша стал четвертым его соседом, и с каждым чернокожий заключенный делился своими отчасти безумными, отчасти блаженными грезами: «Выйду на свободу, поселюсь в „Либертаде“ в номере 2711. Наутро оставлю этот номер, и за моей спиной хлопнет негромко дверь с этой табличкой».

Несомненно, что-то ценное было в его словах. По-русски говоря, он хотел «пошить костюм с отливом и махнуть в Ялту» ; он мечтал купить автомобиль с магнитофоном… Все заключенные мечтали об этом.

Саша мерил шагами комнату и словно убеждал себя принять предложение американского разведчика в юбке. Главное для него — снова оказаться дома, а дальше — «посмотрим».

Его выдернули для беседы с Эшли Смит, как на допрос в тюрьме. Котик сполоснул лицо холодной водой и в сопровождении пехотинцев прошел в комнату американки.

— Ты причесалась по-новому. — Такие вещи он замечал с ходу.

— Угу, — откликнулась Эшли на своеобразный комплимент. — Присаживайся.

Она была в серой майке и тренировочных штанах — в общем и целом похожа на астронавта, сидела, поджав под себя ноги, на прежнем месте.

— Как вы собираетесь переправить меня в Россию?

Эшли невольно передразнила Сайкса: присвистнула, сопроводив это простодушным взглядом. Парень торопится и, надо сказать, понять его можно.

— Мы собираемся ослабить контроль в аэропорту Манилы, — ответила она. — Доставить тебя в столицу Филиппин для нас труда не составит. Оттуда тебе предстоит полуторачасовое путешествие в Гонконг… — Смит припомнила короткий, час с небольшим, собственный перелет на аэробусе «А-320» авиакомпании «Себу Пасифик», правда, не из Гонконга, а из Манилы в Себу. — И уже из Гонконга ты вылетишь в Москву. Звучит заманчиво, правда?