Южный фронт - Сергей Зверев

С первым лучом солнца Артем Сенников подался к месту аварии. Для него это стало своеобразным ритуалом. Однако его смысл заключался не в том, чтобы скорбеть о погибших и разбитой крылатой машине. Грусть и уныние хоть и давали о себе знать, но главным мотивом, ведшим к самолету, было кое-что другое. Командир экипажа по-прежнему ощущал свою ответственность за безопасность спасшихся пассажиров. А посему он регулярно наведывался в квадрат, где произошла катастрофа, с целью проверить, все ли в порядке с запасами керосина. Он осматривал самолет, пытаясь выяснить, нет ли где течи. Утечка топлива, произойди она, только усугубила бы ситуацию.

Если в резервуарах керосин еще как-то был застрахован от многих внешних воздействий, то, попав наружу, он мог загореться. От преломленных через стекло иллюминаторов солнечных лучей или из-за искры от костра, которую мог занести сюда из лагеря ветер. Да мало ли что могло случиться в этих чертовых джунглях! Казалось бы, такой маленький островок, а столько всего странного здесь происходило, что приходилось лишь удивляться, молиться богу и ходить проверять потенциальные источники опасности.

Пока лагерь просыпался, Сенников проторенной тропинкой направился к самолету. Его раны еще не зажили и давали о себе знать приступами жгучей боли, расходившейся по всему телу. Когда это случалось, пилот прекращал движение, опирался о ближайшее дерево и тяжело дышал, пытаясь пережить приступ боли. В это утро обошлось без приступов. Он шел на место аварии и тихонько напевал довоенную песню из фильма о летчиках: «Любимый город может спать спокойно». Мыслями Артем был в своем родном городе – в Москве, с семьей, родственниками и друзьями на любимой даче неподалеку от Яузы. Вспоминались приятные моменты, заставлявшие безмятежно улыбаться. Вспоминались шутки друзей, от которых светлело лицо. Вспоминалось очень многое, что делало Сенникова по-настоящему счастливым. Можно было полностью отречься от всего и витать в облаках добрых воспоминаний. Однако суровая реальность возвращала его к себе с каждым новым шагом.

Полуразрушенный самолет показался за деревьями и кустарниками. Сердце ныло при виде этого зрелища. Но приходилось сдерживаться и делать то, что, собственно, и собирался делать. Командир экипажа обратил внимание на территорию, прилегавшую к самолету. Судя по всему, тут кто-то ходил. Но он не мог определить, кто это был. Четких следов не было. Пилот начал обход, проверяя, не дал ли течь керосин. Одновременно он посматривал по сторонам и вглядывался в измятую траву под ногами. На всякий случай – а вдруг что-нибудь интересное да найдется. Делать обход как-то иначе ему даже и в голову не приходило. Течи нигде не наблюдалось. Чего-то подозрительного в районе места крушения не просматривалось. В траве виднелись лишь мелкие фрагменты отдельных обломков самолета да звериный помет. Наличие последнего давало основания предполагать, что ночью здесь расхаживало какое-то дикое животное. Правда, какое именно, Артем не мог сказать однозначно. Он склонялся к мысли, что это было нечто вроде дикого кабана. Уверенности не хватало лишь потому, что он не знал, водятся ли вообще дикие кабаны в данных широтах в целом и на этом конкретном острове в частности.

В размышлениях о местных диких кабанах и возможности охоты на них Сенников добрел до развороченного багажного отделения. Как обычно во время обхода, он заглянул и туда. Заглянул и глазам своим не поверил. Среди разбросанных вещей лежал человек. Оружия, кроме перочинного ножика, у пилота не было. Он замер на какое-то время и стоял неподвижно, рассматривая лежащего. Хотелось понять, жив он или мертв, вооружен или безоружен. Но понять это было трудно. Впрочем, минуту спустя человек сам дал о себе знать, сразу же снимая многие вопросы. «Доченька моя, я принесу тебе твоего любимого слоника», – вдруг заговорил тот по-русски. Сенников мгновенно узнал характерную хрипотцу голоса водителя посольства и бросился в багажное отделение.