Бешеная ставка - Максим Шахов

Лысый попытался заорать, но Андрей успел прикрыть его слюнявый рот рукой, и наружу вырвалось только самое начало вопля. По времени оно совпало со вторым – длинным – звонком, так что тот, кто звонил, вряд ли что-то расслышал.

Андрей быстро оглянулся, и тут эта скотина попыталась его укусить. Вне себя от ярости, Андрей с разворота шарахнул Лысого рукояткой пистолета в висок. «Глок» для рукопашной годился слабо, но попал он удачно, и Лысый сразу обмяк.

Звонок звякнул еще раз, Андрей сунул кляп в слюнявый рот Лысого и снова оглянулся. Времени у него почти не было.

Андрей одним рывком втащил тело Лысого на диван, повернул набок и прикрыл пледом. Потом метнулся к столу, сунул документы в карман и задвинул ящик. Звонок зазвонил опять.

Андрей на носках выбрался в прихожую, осторожно прикрыл за собой дверь и проскользнул в ванную. На то, чтобы сбросить куртку, сунуть сзади за пояс пистолет и открыть кран, у него ушло всего несколько секунд. В последний момент он вдруг увидел перед собой пояс женского халата на полотенце-сушителе и сунул его в карман.

После этого Андрей поспешно высунулся в коридор и негромко крикнул:

– Там звонят, открыть, что ли?.. Звонят, говорю!.. Ага!

Выскользнув в коридор, он затопал по полу к двери, но в меру. Вроде того, что ни от кого не прятался. На секунду припав к «глазку», Андрей увидел за дверью женщину лет двадцати восьми. Она опять потянулась к звонку, но Андрей щелкнул замком и открыл дверь с идиотской улыбкой.

– Здрасьте! Вам кого?

Женщина удивленно уставилась на него, в ее глазах промелькнул испуг.

– А-а! Где Василий? – проговорила она, подаваясь назад.

Андрей не дал разгореться ее подозрениям, коротко хохотнул и сказал:

– Вы, наверное, Люба? Заходите, Вася в ванной, решил побриться, чтоб успеть с утра нас на поезд посадить.

– А вы кто? – метнула женщина настороженный взгляд в комнату, где через щель просматривались прикрытые пледом ноги.

– Я-то? Школьный друг Васи. Прям с поезда, с Сыктывкара. Вон с женой нагрянули, спит с дороги. Да вы не волнуйтесь, мы ненадолго. У нас в семь утра купе до Питера!

– Очень надо волноваться, – недовольно проговорила женщина и решительно переступила через порог. – Василий! Василий! Это что за сюрпризы?

Андрей быстро выглянул в коридор и убедился, что Любаня одна. Она решительно направилась к ванной, чтобы устроить Лысому головомойку, а Андрей прикрыл дверь и подумал, что сегодня у Лысого неудачный день. Все топчутся в грязной обуви, да еще и с претензиями.

Любаня эта Андрею сразу не понравилась, как только он увидел ее в «глазке». А без оптики она оказалась еще хуже – полноватая, с брезгливым, безвкусно намазанным лицом и безобразными серьгами. Еще и убийца к тому же.

Подкравшись к ней сзади, как раз когда она сунула голову в ванную, Андрей накинул пояс ей на шею, уцепился в него левой рукой на затылке, а правой изо всей силы потянул на себя.

Она успела сунуть под петлю указательный палец с зеленым загнутым ногтем, но помогло ей это слабо. Прием был надежный, многократно испытанный Лобаном на жертвах банды. Главное, что Андрею об эту мразь и руки особо пачкать не нужно было. Она дернулась раза три или четыре и затихла. С пережатыми сонными артериями и трахеей особо не подергаешься. Перед смертью Любане пришлось испытать то, что испытал несколько часов назад сосед Андрея.

Осторожно опуская тело на пол, Андрей подумал, что их теплой компашке здорово с ним не повезло. Если бы их накрыла «уголовка», какой-нибудь судья-гуманист, пожалуй, раскидал бы лет десять на всех, а Лобану с учетом боевого прошлого дал бы лет семь или восемь. А года через два под какую-нибудь амнистию их, глядишь, уже бы распустили по домам.

Только Андрей вздохнул, закончив с Любаней, как из комнаты донесся грохот. Он бросился туда и увидел, что Лысый дергает связанными ногами у дивана и что-то мычит. Андрей откинул скомканный плед в сторону и прошипел:

– Что ж ты про Любку ничего не сказал? Надеялся, что она начнет орать, да?

Правый глаз Лысого уже не открывался. Корка загустевшей крови подернула веко и склеила ресницы. Зато левый глаз с расширенным от ужаса зрачком, казалось, вот-вот вылезет из орбиты.