Троянская тайна - Андрей Воронин

– Надо ломать, – сказал Спиридонов. – Давай, мужики.

– А дверь-то хлипкая, – заметил один из автоматчиков, здоровенный сержант, специализировавшийся, как правило, на укрощении наиболее буйных алкашей и выбивании дверей.

Дверь действительно была самая обыкновенная, стандартная – не дверь, а подарок для домушников. Она находилась в странном несоответствии с дорогой иномаркой, на которой разъезжал Колесников.

– На нормальную дверь у его бабушки капусты не хватило, – предположил Востриков.

– Посторонитесь-ка, господа офицеры, – сказал сержант, повернулся к двери плечом и ударил в нее, как таран.

Одного удара оказалось достаточно. Петли крякнули, но устояли, замок тоже выдержал, однако проход открылся, поскольку дверь рухнула вместе с коробкой, подняв в воздух облако известковой пыли.

– Тебя, Лаптев, только на вражеские оборонные объекты сбрасывать, – сказал сержанту Спиридонов и, вынув пистолет, первым нырнул в пыль.

Юный Мамедов тоже схватился за пистолет. Он не зря потратил время, разрабатывая тугую петлю застежки, – кобура расстегнулась легко, без усилий. Зато пистолет застрял, зацепившись за что-то, и замешкавшийся Мамедов вбежал в квартиру последним, отчаянно дергая чертов пистолет, почти уверенный, что в полумраке прихожей сейчас засверкают вспышки выстрелов.

Вместо выстрелов, однако, в полумраке прихожей вспыхнул свет. Его включил вышедший из спальни Спиридонов. Вид у капитана был скучающий, он на ходу засовывал в кобуру пистолет и, кажется, боролся с очередным приступом зевоты. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Мамедов предостерегающе вскинул вверх руку, и капитан проглотил готовое сорваться с губ слово – не потому, что так уж доверял мальчишке, а просто в силу многолетней привычки мгновенно реагировать на любое изменение обстановки. Он вопросительно вскинул подбородок, но Мамедов не успел показать ему свою находку – капитан увидел ее сам.

На вешалке, на самом видном месте, поверх остальной одежды, висела модная пару лет назад ярко-оранжевая спортивная куртка, так густо забрызганная кровью, словно в ней разделывали свиную тушу. Оставалось только удивляться, как это охранник в доме Макарова, заметивший и даже записавший номер машины, ухитрился не увидеть, что ее водитель похож на Джека-Потрошителя сразу же после очередного дела.

Но охранник охранником, а дело можно было считать раскрытым. Вернувшийся из кухни Серегин и высунувшийся из двери гостиной Востриков тоже смотрели на куртку. Затем все одновременно перевели взгляды на Серегина; капитан кивнул и снова вынул пистолет.

Держа оружие наготове и стараясь не шуметь, они рассредоточились по прихожей. Серегин двинулся к кладовке, Востриков взял на себя туалет; капитану досталась ванная, а Мамедов, как самый молодой и неопытный, двинулся к стенному шкафу. Лейтенанту было обидно: в конце концов, куртку, служившую главной уликой, обнаружил не кто-нибудь, а он, лично (правда, только после того, как капитан включил свет, но это уже были детали).

В шкафу, как и следовало ожидать, Колесникова не оказалось. Мамедов разочарованно пошевелил стволом пистолета висевшие там тряпки, опустил глаза и увидел стоявшую на нижней полке спортивную сумку. Сумка была расстегнута и пуста, зато на ее клапане лейтенанту удалось обнаружить еще немного подсохшей крови. Это показалось ему несколько странным: зачем было тащить сумку на кухню, где произошло убийство? Потом он вспомнил слова охранника, утверждавшего, что, когда Колесников вошел в подъезд, в сумке что-то звякало. Звякала там, понятное дело, водка, принесенная Колесниковым с собой, – та самая, что явилась главной виновницей вчерашнего убийства, да и не только его, но и великого множества подобных происшествий. Сумку внесли на кухню, торжественно, с шутками и прибаутками, потирая руки от приятных предвкушений, извлекли из нее бутылки и закуску, а потом сунули под стол или отставили к стене за ненадобностью...

– Опаньки, – сказал капитан Спиридонов, прервав глубокомысленные рассуждения лейтенанта.

Мамедов обернулся. Капитан стоял на пороге ванной, все еще держа руку на выключателе, и смотрел внутрь. Правая рука, в которой капитан держал пистолет, была опущена. Возглас капитана прозвучал громко, вслух, а это означало, что осторожничать более незачем.

– Я же говорю, баба с воза – кобыле легче, – сказал Серегин, через плечо капитана заглядывая в ванную.

– Гравюра "Марат в ванне", – добавил Востриков, который тоже стоял за спиной Спиридонова и смотрел в ванную через другое его плечо. – Да-а, не повезло бабуле. Был у нее один внучок, да и тот кретин...

Чувствуя себя обделенным, Мамедов подошел к ванной и попытался протиснуться вперед. Сдвинуть с места огромного Серегина не представлялось возможным; тогда он зашел с другой стороны и осторожно оттер плечом не столь массивного Вострикова. Востриков не возражал: он уже увидел все, что нужно, да и зрелище это было ему не в новинку.

Отвоевав место во втором ряду – первый ряд по-прежнему занимал капитан Спиридонов, – Мамедов заглянул в ванную.

Он смотрел туда довольно долго, подмечая и помимо собственной воли навечно фиксируя в памяти все, что видел: и стоящую на крышке стиральной машины полупустую бутылку водки (это был шведский "Абсолют", которого лейтенант ни разу в жизни не пробовал), и валяющуюся на полу скомканную рубашку в пятнах засохшей крови, и жидкость в ванне, цветом напоминавшую густой вишневый компот...

Потом лейтенант Мамедов издал странный сдавленный звук и резко отвернулся. Опытный Серегин, не впервые прибывший на место происшествия в компании зеленого новичка, успел отскочить, спасая брюки, и вовремя: содержимое лейтенантского желудка с плеском вывернулось наружу.