Шатун - Андрей Дышев

И сейчас он вошел на кухню так, как привык это делать на службе. Курга с безумными от страха глазами отшатнулся к разделочному столу и, парализованный, замер, лишь его руки продолжали лихорадочно комкать грязное полотенце.

- В чем дело? - рявкнул Земцов, ровным счетом ничего не понимая, но делая вид, что ему все хорошо известно и теперь он требует от Курги объяснений.

- Как… - пролепетал Курга. - В каком смысле?

- Что ты делал у ворот?! Что ты со мной в прятки играешь?!

- Ничего, - пожал плечами Курга и вымученно улыбнулся. - Мне показалось…

- Что тебе показалось? Только не надо врать! Не надо!

Земцов продолжал приближаться. Широкоплечий, высокий, весом в сто двадцать килограммов, он внушал хозяину ужас. Земцов знал - шок, вызванный его появлением, очень силен, но быстро проходит, и потому Курге нельзя было давать опомниться.

- Мне показалось…

- В чем у вас руки? Они выпачканы в крови!

- Нет-нет, вам показалось! - срывающимся голосом выкрикнул Курга.

Земцов вырвал из его рук полотенце, расправил его и поднес к свету. На нем отчетливо виднелись пятна крови.

- Что это значит?

- Я не понимаю, отчего вы так завелись! - начал все более осмысленно оправдываться Курга.

- Почему на твоих руках кровь?

- Какая кровь?.. Да нет же, руки чистые! - заверил Курга и показал Земцову розовые от снега ладони - с одной и с другой стороны, как это делают малыши в детских садах. - А полотенце могло быть выпачкано… Тут туристы часто разделывают мясо на шашлыки… и баранину на барбекю потрошат…

Земцов понял, что козырей у него нет и ходить больше нечем. Это нередко случалось на задержании, когда не удавалось взять человека с поличным и найти улики. Но Земцов никогда не давал задний ход. Многозначительно улыбаясь, он пускал в лицо жертве сигаретный дым и обещал, что «все равно, ублюдок, расколешься». Затем отходил в сторону, уступая место подчиненным ему операм. Молодые крепкие ребята ударами в живот и по голове валили жертву на пол, надевали наручники и отправляли в ИВС [2]. Не было случая, чтобы прогнозы Земцова не сбывались. Проходили сутки или двое, и задержанный подписывал «чистосердечное признание».

Но Земцов не мог ни ударить Кургу, ни надеть на него наручники. Он лишь скрипнул зубами и на всякий случай отошел к двери. «Не перегнуть бы палку, - подумал он. - А то совсем запугаю его, и, глядишь, он раньше времени в штаны наложит… Достаточно для профилактики, чтобы не забывался».

- Мне показалось, - забормотал Курга, - что кто-то бродит около снегохода. Хотя это маловероятно, снегоходы пока в угонах не числятся, и все же не хотелось бы спровоцировать первый случай…

Он пытался шутить. Земцов стоял к нему спиной и грел руки над раскаленной плитой. «Все не так просто, как мне казалось. Этот замухрышка что-то от меня скрывает».

Он боялся ошибиться в главном, боялся, что Курга откажется от задуманного или же выкинет такой финт, какого Земцов не может даже предположить. Этот худой с изможденным лицом человечишка неопределенного - от двадцати пяти до сорока пяти - возраста был нужен ему лишь как провокатор, как охотничий пес, гонящий волчицу в засаду. Земцов чувствовал близость развязки. Он верил в то, что волчица уже заглотила приманку, наследила, выдала себя…

- Сахар просили принести, - бормотал Курга, постепенно приходя в себя после шока, вызванного появлением Земцова. Он все больше смелел, все увереннее оправдывал свое появление на кухне, но Земцов его уже не слушал и не видел. Опустив руку в карман, он сжимал упругий конверт и ждал, когда Курга выйдет.

- Ладно, вали отсюда, - примирительно произнес он. - Но смотри у меня! Не вздумай шалить!

И погрозил хозяину пальцем.