Слепой в шаге от смерти - Андрей Воронин

– Живи, урод! – бросил через плечо Сиверов, выходя в коридор и захлопывая дверь.

Шулер никак не мог поверить в свое спасение.

Он боялся подвоха, боялся, что стоит открыть глаза, и мучитель вернется. Он стоял на коленях и ждал.

Первым поднялся длинноволосый, прижимая кисть к животу и морщась от боли.

– Ты только посмотри, Паша, – причитал его приятель, прикасаясь кончиками пальцев к сломанной руке, – этот гад мне кость раздробил!

Шулер, стоявший на коленях, наконец открыл глаза. Пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что они целы; пальцы слушались.

– А меня… – затараторил он, – меня забыл.

Забыл обо мне!

– Козел! – сплюнул длинноволосый в сердцах и, схватив своего приятеля за руку, резко вывернул ее.

Хрустнул сустав. Избегая смотреть друг другу в глаза, они гуськом двинулись по коридору. Сдержанные стоны перемежались с руганью.

Сиверов вошел в свое купе. Командировочный сидел все в той же позе, в которой его оставили, и тупо смотрел на разбросанные по столу карты. Даже стук двери не привел его в чувство. – – Эй!

– …

Глеб сел напротив и постучал ладонью по столику. Командировочный встрепенулся, посмотрел на Сиверова ничего не понимающими глазами, несколько раз моргнул, затем взгляд его стал более осмысленным и наполнился безмерной ненавистью. Пока Глеб разбирался с шулерами, горе-картежник успел о многом подумать, он проклял не только тот день, когда впервые взял в руки карты, но и самого себя, а главным образом того, кто унес его деньги.

– Что, хреново? – грубовато спросил Сиверов.

– Хреново, – покачал головой командировочный. – И зачем я только сел играть? – он приподнялся, будто собрался уходить, а затем безвольно опустился на полку.

– Резонный вопрос.

– Водки нет? Забыться хочется. Напился бы до чертиков, чтобы ничего не помнить. А приеду в Питер, как-нибудь выживу. Хотя… Я ведь никого не знаю.

Сиверов достал бумажник, вынул из него деньги и принялся сортировать купюры. Это было несложно сделать: рубли и гривны ставил только командировочный, тогда как Глеб и шулеры играли исключительно на доллары. Каждую купюру командировочный провожал тоскливым взглядом, глаза его бегали, но прикоснуться к деньгам он не пытался. Сиверов спрятал доллары в портмоне и протянул командировочному пачку рублей.

– На, держи.

– Что? – тот замер, не решаясь поверить.

– Держи, говорю, свои деньги.

– Да… Что?

– Или ты хочешь, чтобы я пошел и отдал их шулерам?

– Вы.., мне.., их.., возвращаете? – с трудом выговаривал слова командировочный, он был настолько подавлен, что не мог произнести все предложение на одном дыхании, цельно, и каждое слово звучало как бы само по себе.

– Больше никогда не садись играть на деньги с теми, кого не знаешь.

– Да-да…

Рука командировочного слегка дрогнула, затем потянулась вперед. Именно потянулась, он не мог заставить себя двинуть всей рукой, действовали лишь пальцы. Перебирая ими по столу, он постепенно приближался к деньгам, опасаясь, что над ним продолжают издеваться, и стоит ему коснуться денег, как пачку вырвут. Наконец его ладонь легла на рубли.

– Не бойся, забирай.

– А почему.., вы это.., делаете, а? – теперь командировочному удалось произнести по два слова за раз, и фраза приобрела хоть какое-то подобие смысла, но глаза его по-прежнему были стеклянными.

– Нравится мне так делать, – недружелюбно усмехнулся Глеб.

Он не любил людей, подверженных азарту, тех, что пытаются нажиться на других. Ведь командировочный рассчитывал поживиться за счет шулеров и, окажись он в выигрыше, без зазрения совести сгреб бы все деньги, ни с кем не поделившись.

«Вроде бы мужик еще способен кое-чему научиться, пусть берет», – подумал Сиверов.

– Я.., я.., с вами сейчас рассчитаюсь, – слова вновь мешались, путались.

Командировочный принялся лихорадочно отсчитывать деньги, подвинул тонкую стопочку к Сиверову.

– Я бы все равно их проиграл, берите. Спасибо вам большое, – и он опасливо покосился на дверь, боясь увидеть там вернувшихся шулеров.

– Не бойся, они не вернутся. Деньги спрячь и больше не доставай, пока в Питер не приедешь.

– Да, но это же неудобно.., перед вами.

– Неудобно было садиться в карты играть. У меня свои есть, – Глеб забросил бумажник во внутренний карман куртки и принялся рассматривать порез на рукаве.

Бритва разрезала не только куртку, но и подкладку, прошлась даже по свитеру, связанному Ириной.

– Они вам одежду попортили?!

– Вижу, – кивнул Глеб. Он, казалось, потерял всякий интерес к командировочному, который, похоже, только сейчас сообразил, что сидит в чужом купе.

– Я, если можно, к вам переберусь, это будет удобно?

– Честно говоря, я рассчитывал ехать один, ну да все равно спать ложиться. Вы, надеюсь, не храпите? – Глеб снова перешел на «вы».

– Нет-нет, что вы! Да и уснуть я, пожалуй, не смогу – нервы, разволновался.

Деньги никак не хотели прятаться в карман, купюры почему-то непременно вставали поперек.

– Я даже за вещами заходить не буду, – глаза командировочного бегали, он все еще боялся встречи с шулерами. – Ничего с ними не станется, в купе приличные люди едут.

– Что вы им сказали?

– Сказал, что, возможно, вернусь только утром.

– Ясно.

– Деньги тут, документы тоже. Спасибо вам.

– Вы уже благодарили.

Глеб, чтобы его меньше доставал попутчик, забрался на верхнюю полку и попросил:

– Погасите, пожалуйста, свет.

Скажи он сейчас «прыгай в огонь», командировочный сделал бы и это. Сиверов разделся, накрылся простыней.

Поезд мчался в ночи. Пассажиры в соседних купе угомонились, спать оставалось не так уж много. Тщательно закрыв дверь на задвижку, командировочный устроился на нижней полке. Дышал он неровно, взволнованно, но старался поменьше шуметь, и чем больше старался, тем хуже получалось.

«Спать! – приказал себе Сиверов. – Спать!»

Даже если бы сейчас поблизости грохотали пушки, специальный агент ФСБ по кличке Слепой заснул бы легко и спокойно.

"Вот же человек, – думал командировочный, – впервые такого встречаю. Выиграл деньги и отдал.

Интересно, кто он такой?"

Но сколько ни думал, так и не смог подобрать подходящей профессии для Глеба Сиверова. Ему показалось, что Глеб не спит, слишком уже тихо лежал, но беспокоить не решился. Вскоре уснул и сам, нервное истощение дало о себе знать, и, конечно же, вопреки обещаниям, захрапел.