Русский ниндзя - Сергей Евгеньевич Алтынов

остальное менять не будем. Время, место, участники – все как планировали. Это важно. Надо, чтоб все поняли – преемственность обеспечена на сто процентов, система наша работает бесперебойно, а в ближайшем будущем мы свою активность выведем на новый уровень. Что там на ближайшей неделе? Так, интервью. Не меняем ничего, вместо Тенгиза – я. Вопросы получишь заранее и дашь мне накануне. Так. Встреча без зрителей. По гамбургскому счету, как говорил покойный, мир праху его. Здесь я буду участвовать, как планировалось. Кто там мой сладенький? А-а, Максим, как его... – Илья не секунду задумался. – Так, без замен и переносов. Не меняем ничего. Понял? Да, пригласи сегодня полковника пообедать и сам приходи, надо будет вежливый визит одному старому знакомому организовать, обсудим детали. Не догадался, кому? Молчание – знак согласия, так? Умница ты у меня, Серый. Молодец. Ну, я на тебя надеюсь.

Рощин встал, как обычно, около семи утра. Постель Максима была аккуратно заправлена, но самого парня нигде не было. Однако кое-чему он обучился – ушел неслышно и незаметно. Что ж, он, в общем, верно понял суть жизненных правил ниндзя – не захотел понапрасну тревожить Наставника. И теперь парня не остановить.

Спавший на веранде Гром вдруг негромко, но злобно зарычал. У калитки стояли несколько человек.

...Да, как говорится – земля слухом полнится. Прознал Коршунов загородный адрес бывшего наставника. Прознал. И решил, видимо, что это – слишком близкое соседство. Хоть и не в одной берлоге два медведя, а все же неуютно как-то. И, стало быть, обратился в доблестные органы внутренних дел.

– Там пусто, ребята. Не трудитесь зазря, испачкаетесь...

Сарычев стоял молча, отвернувшись к окну. Стыдился, наверное. То ли коллег ментовских, то ли Михаила Петровича и девчонок-понятых. Двое мощных ребят в камуфляже внимательно следили за каждым движением Рощина. Еще один, в бронежилете и с короткоствольным автоматом на изготовку, блокировал выход.

– А чего ищем-то? – поинтересовалась любопытная Аня.

Ей никто не ответил, старший опер прошелся оценивающим взглядом по тугим грудям, спустился к не менее тугим бедрам, но промолчал. Молчал Рощин, молчал пес Гром, только ушами дергал нервно. Подполковник Сарычев по-прежнему не отрывал взгляда от темного, закрытого снаружи ставнями окна. Он тоже знал, что там пусто. Но пусть ребята честно потрудятся, пусть испачкаются как следует, громче рапортовать будут. А рапортовать придется не только вышестоящему начальству по подчиненности, но и еще в одну инстанцию, куда более авторитетную, чем обожаемое вышестоящее по подчиненности...

– Один живете? – Старший опер остановил немигающий взгляд на переносице Рощина.

Вот оно что... Похоже, не только наставника вспомнил Илюша.

– Почему один? Вот, с собакой...

– Вы знаете, что я не о собаке.

– Догадываюсь. Жил тут один мой знакомый недолго, вот в этой комнате. Редиску с грядки ел, кроссы бегал... Вчера уехал.

Опер прошел в комнату, огляделся, наклонился над кроватью.

– Понятые, смотрите, вот я вынимаю из-под подушки пакетик. В нем белый порошок, видите?

– Видим. Вы сами его туда положили. Левой рукой. – Аня, улыбаясь, смотрела прямо в глаза оперу. Тот первый отвел взгляд.

– Сарычев, ты кого мне в свидетели привел? Ответишь по полной программе.

– Брось, Коля. Тебе это надо? Ты позвони полковнику, посоветуйся. Лишний шум в этом деле ему ни к чему, поверь. И результат ему, по сути, безразличен. Звони, звони, я выйду. И припомни, как он тебе задачу ставил. Он же у тебя мужик ушлый, осторожный, а ты буром прешь... Он не одобрит.

Опер снова попытался подавить пассивное сопротивление взглядом, но сам почувствовал, что нужный взгляд не получился. Потому что, как припомнил теперь опер, полковник и в самом деле ставил задачу как-то вяло и даже уклончиво.

– Да пошли вы все к едрене фене... Мое дело – прошмонать хазу и найти вещдок. Я свое дело сделал, а с тебя еще спросят кому следует.

– Точно, Коля. Будь здоров, Коля, полковнику привет. С ним служить можно, он мужик нормальный. И команду себе нормальную подобрал, я тебя прежде всего имею в виду...

– Иди в жопу.

Посетители и хозяин расстались молча.

– ...Предлагаю почтить память дорогого Тенгиза Георгиевича. Мы звали его «дядя Тенгиз», а многим из нас он был даже не как дядя, а как отец...

Илья замолчал и опустил голову. Три десятка человек встали и на минуту застыли в молчании.

Малый тренировочный зал каратистов в это утро выглядел необычно. Скамейки, стоявшие вдоль стен, были убраны. Вместо них стояли кресла, в креслах – участники «встречи без зрителей». Большинство из них раз в день, а то и дважды, становятся участниками также и поединков, которые идут, один за другим, на ринге в центре зала. Курильщиков здесь нет, разговоры вполголоса. Каждый знает каждого, обстановка на вид домашняя, на самом деле – напряженная и нервная. Формальных судей нет, по сути судьи – все, кто не на ринге. Протоколы не ведутся, но очки подсчитываются – куда более скрупулезно, ревностно и придирчиво, чем на официальных встречах.

На этот раз традиционная «встреча без публики» проходила как будто по заведенному порядку, но привычная атмосфера неуловимо изменилась. И дело было не только в том, что за «председательским» столиком не сидел, как раньше, учредитель и бессменный глава этих встреч Тенгиз Прангишвили. Неделю назад почти все присутствующие провожали его в последний путь. Тенгиз ушел отсюда навсегда, а вместе с ним ушел из этих стен неповторимый кавказский дух веселого и щедрого, сдобренного благодушным юмором мужского приятельства, всегда подстилаемого жестким соперничеством, а иногда – и смертельной ненавистью. Но сейчас этой, пусть показной, теплоты в общении нет, взгляды подозрительные, улыбки натянутые, все время тянет оглянуться...

Максим был здесь с утра. Недолго посидел в зале, посмотрел поединки. Потом ушел в правую раздевалку, принял душ, переоделся, размялся. Расписание поединков, как обычно, было составлено заранее и соблюдалось с точностью до нескольких минут – менять его по ходу дела считалось дурным тоном.

Максим подошел к выходу в зал, приоткрыл дверь. Следующая пара на ринге – он и Коршун.

У присутствующих этот поединок интереса не вызывал. Ну, подобрал себе новый президент мальчика для битья. Достойного мальчика – Максима знали как неплохого бойца. Ну, продемонстрирует новый президент еще раз, что нет ему равных в бою без правил – так никто в этом и не сомневается. Пусть потешит самолюбие, президентам это – как хлеб голодному, но какой интерес в схватке с заранее известным исходом...

...Ходжиме!

Максим распахнул дверь – и ноги сами