Слепой против Бен Ладена - Андрей Воронин

Стиснув зубы и зажмурившись, с жидким огнем в пищеводе и с дымящейся сигаретой в уголке рта, Шнайдер попытался припомнить, как много выболтал незнакомцу в темных очках. Собственно, ничего существенного он сказать не мог по той простой причине, что ровным счетом ничего не знал, но было кое-что, о чем следовало бы умолчать, по крайней мере пока.

Через некоторое время Пауль открыл глаза, облегченно вздохнул, затянулся наполовину истлевшей сигаретой и, уронив на усеянный разбросанной посудой и густо посыпанный специями пол кривой столбик пепла, еще раз хорошенько глотнул из стакана. В разговоре с незнакомцем он ухитрился-таки сберечь свой единственный козырь, и теперь следовало незамедлительно принять решение.

Пауль сунул в карман брюк сигареты, прихватил со стола бутылку, стакан и чайное блюдце и, хрустя осколками, покинул замусоренную кухню. Фрау Мюллер за стеной наконец угомонилась, и Пауль мысленно возблагодарил Господа за то, что у старой карги хватило ума не вызвать полицию.

В гостиной он снова сел в свое любимое надувное кресло, ногой придвинул журнальный столик и расставил на нем принесенное из кухни. Сигарета дымилась, как в старые времена; она успокаивала и одновременно помогала сосредоточиться, и сейчас Шнайдер не понимал, как мог обходиться без табака целых три бесконечно долгих года. Он вел здоровый образ жизни, и сейчас табачный дым в сочетании с алкоголем не отуплял его, как это бывает с людьми уставшими от излишеств, а стимулировал, обостряя умственные способности.

А это ему сейчас требовалось как никогда, потому что Паулю Шнайдеру было о чем подумать.

Припрятанный в рукаве козырь представлял собой некий электронный адрес, который Паулю удалось раздобыть не совсем корректным путем в самом начале сотрудничества с... ну да, если угодно, с террористами. Словом, с теми, кто ему платил.

Насколько этот козырь важен, можно было только догадываться. А если это уже давным-давно никакой не козырь, а просто бессмысленный набор никому не нужных символов – остывший след, который никуда не ведет? О том, что случится, если это действительно так, Пауль думать не хотел. Он предпочитал верить, что этот адрес по-прежнему существует и что за ним стоит конкретный человек, не подозревающий о том, что Пауль знает, как его найти.

Если так, у него было два пути. Можно было сообщить адрес полиции, Интерполу или этому бешеному иностранцу в темных очках. Это был бы весьма похвальный поступок, достойный законопослушного гражданина свободной и единой Европы. Но что за этим последует?

А вот что. Воспользовавшись электронным адресом, полиция, Интерпол или этот сумасшедший в темных очках, может быть, разыщут таинственного террориста или группу террористов. Кто-то будет убит, кто-то арестован, кто-то из полицейских чинов получит повышение по службе, а Пауля Шнайдера неминуемо притянут к суду – если не в качестве обвиняемого, то уж главным свидетелем обвинения наверняка. По закону он виновен в пособничестве террористам, а значит, ему грозит продолжительный срок тюремного заключения. В тюрьме ему не выжить – не выжить уже хотя бы потому, что в той же тюрьме, вероятнее всего, будут содержаться люди, которых он выдал, или их коллеги, которые не упустят случая разделаться с предателем.

Но даже если он выступит в суде как свидетель, ничего хорошего его все равно не ждет. Свою теперешнюю работу он потеряет, новой не найдет – кто же возьмет на работу человека, уличенного в связи с террористами? Да это и неважно, потому что на свободе, как и в тюрьме, его очень быстро отыщут и лишат жизни приятели тех, кого он выдал.

И все это – вместо аккуратного белого домика под черепичной крышей, с дубовой дверью, с вечнозеленым плющом...

"Да, – подумал Пауль Шнайдер, – чем так использовать свой единственный козырь, лучше его вообще не иметь!"

Но существовал и другой способ – рискованный, дерзкий, сулящий в случае успеха большие деньги, а в случае неудачи... Что ж, с Паулем не случится ничего такого, о чем бы он уже не подумал. Тюрьма или смерть – вот и все, что грозит ему в случае провала. Но ведь есть надежда и на успех!

"Надо решаться", – понял он.

Решиться на активные, рискованные действия было тяжело. Куда легче и безопаснее казалось все-таки обратиться в полицию и переложить ответственность за свою судьбу на плечи тех, кто обязан заниматься такими делами по долгу службы. Пауль еще раз обдумал, к чему приведет сотрудничество с властями, и не нашел ни одного аргумента за. Попытка вывести своих анонимных работодателей на чистую воду для него была равносильна самоубийству. Умирать Пауль Шнайдер не хотел – он хотел жить, и жить хорошо. А главное, у него в руках был относительно верный способ достичь цели, не нанеся при этом вреда никому, кроме все тех же анонимных отправителей электронных посланий. А поскольку они являлись террористами, любой вред, нанесенный им, можно было смело отнести к разряду в высшей степени похвальных, едва ли не героических поступков...

Такой взгляд на собственную безумную затею немного развеселил Шнайдера, и он удивился, обнаружив, что еще не утратил способности улыбаться.

Спиртное придало ему храбрости. Продолжая глупо ухмыляться, Пауль наполнил стакан, закурил новую сигарету, подсел к стоявшему в углу комнаты рабочему столу и включил компьютер.

Он набирал текст быстро, не останавливаясь, будто боялся, что решимость покинет его. По экрану ползли, возникая из ничего, ровные черные строки.

"Дорогой друг! – писал Пауль Шнайдер. – Сотрудничество с Вами было приятным и в высшей степени плодотворным, однако в силу некоторых не зависящих от меня обстоятельств оно подошло к концу. В результате одной встречи, которую я никак не могу назвать приятной для себя, мне стала ясна истинная подоплека деятельности, которой я занимался по Вашей просьбе. Вы должны понимать, что я имею в виду. Вы должны понимать также, что я не стал бы продолжать с Вами сотрудничать, даже если бы мне не угрожала реальная опасность ареста, а быть может, и смерти. Тем не менее я счел небесполезным сохранить в секрете некоторые детали наших взаимоотношений – в частности, электронный адрес, по которому намерен отправить данное послание. Полагаю, дальнейшее сохранение конфиденциальности отвечает Вашим интересам. Полагаю также, что Вы не откажетесь открыть на мое имя счет в оффшорном банке и поместить на этот счет 2000000 (два миллиона) евро, после чего поможете мне покинуть Европу и перебраться в страну, не выдающую таких людей, как мы с Вами. Такова, дорогой незнакомый друг, цена моего молчания, и я уверен, что, поразмыслив, Вы согласитесь с моими условиями.

Остаюсь искренне Ваш

Пауль".

Закончив, Шнайдер перечитал получившееся послание и остался им доволен. Немного подумав, он исправил два миллиона евро на четыре, хотел накинуть еще миллион для ровного счета, но воздержался, решив, что четырех ему хватит вполне, а больше могут просто не дать. Причин откладывать дело в долгий ящик у него не было, и, выйдя в Интернет, Пауль отправил свою депешу по адресу, который помнил наизусть. После этого он подлил себе виски, закурил новую сигарету и, перемежая глотки с затяжками, стал думать, что же он только что натворил, во что ввязался и чем все это закончится.