День джихада - Александр Щелоков

С нижней полки сполз пузатенький лысый мужичок с бегающими мышиными глазками.

— Юрист, что такое двести тридцать восьмая? — Вадуд приставил к груди лысого палец. — Объясни толково.

— Неповиновение. Отказ выполнять военный приказ.

— Ты какой приказ не выполнил?

— Военный, — улыбнулся Полуян. — Не все ли равно, какой именно?

— Ладно, мы все узнаем. Теперь пошли, покажу тебе место. Хорошее, как у меня.

Лопасти винта медленно раскручивались. Легкая зыбь бежала по щетине сухой травы.

Рахман захлопнул дверь.

Несущий винт, сверкая клинками лопастей, со звоном рубил горячий воздух.

— Все, поехали! — Рахман хлопнул вертолетчика по плечу.

Боевики загоготали, довольные своим уменьем шутить, довольные добычей. Первая — самая трудная — часть их плана прошла успешно. Даже с плюсом.

Рахман взял двухлитровую бутылку «пепси».

— Это что?

— Поставь на место! — сказал Чигирик отрывисто, будто команду подавал.

Рахман засмеялся.

— Частная собственность, да? Уважаю.

— Да, частная собственность. Сыну купил, не тебе.

Рахман поставил бутылку на место и сходил к чемодану с деньгами. Открыл, небрежно выдернул из пачки сотенную бумажку. Вернулся к пилоту. Потянул купюру.

— Возьми. Купишь сыну сто бутылок. Эту я забираю.

Он крутанул пробку. Жидкость зашипела, обостряя жажду. Рахман приложил горлышко ко рту. Сделал несколько жадных глотков. Вытер губы ладонью. Вышел к своим.

— Кто хочет пить?

Пить хотели все. Один за другим боевики прикладывались к бутылке.

Чигирик сосредоточенно держал курс на северо-восток Чечни, к озеру Будары. В какой-то момент он обернулся и увидел, что боевики, успокоились, застыв в нелепых позах.

Чигирик утопил кнопку на ручке управления. Вышел на радиообмен с вертолетами сопровождения.

— «Рапира», «Рапира», я «Щит». Как слышите?

— «Щит», я «Рапира». Слышу отлично. Что у вас?

— «Рапира», не могу сказать точно. Но веселые ребята успокоились.

— «Щит», срочное приземление. Срочное! Мы тут же подсядем к вам. «Щит», как понял? Иди на приземление.

Ровно три минуты ушло на то, чтобы возле севшего в степи вертолета опустились два других винтокрыла.

Крепкие мужики в круглых шлемах — «глобусах», в тяжелых бронежилетах, с автоматами «вал», удобными и скорострельными, выскакивали на землю и бежали к «Мишке» Чигирика.

Последним, высадившимся вместе с группой захвата, был полковник Мацепуро.

Рахман открыл глаза и увидел склонившегося над ним человека, то и дело терявшего четкость очертаний. Лицо его показалось знакомым. Мадуев облизал сухие губы. Вздохнул горестно.

— Ты нехороший человек, переговорщик. Нехороший. Ты меня обманул.

Мацепуро встряхнул боевика за плечи, помогая ему вернуться к жизни.

— Нет, Мадуев, я тебя не обманывал. Перехитрил — другое дело.

Мацепуро отошел от террориста. Приблизился к Глущаку.

— Федя, у тебя есть «горючее»? Надо «растормозиться».

— «Смирновская», «Жириновка», «Брынцаловка». Что тебе?

— Только не политическое. Лучше уж самопальной, что твой батя гонит.

Глущак принес заветный чемоданчик, достал алюминиевую фляжку и налил до краев граненый стакан. Мацепуро осторожно принял его и выпил легко, точно воду. Глубоко выдохнул и вернул стакан майору.

— Все, ребята! По коням. Поскакали!

Три вертолета разом взлетели в воздух.