Троянская Одиссея - Клайв Касслер

Йегер выпрямился в кресле:

– Это значит, что ей больше трех тысяч лет.

Макс саркастически улыбнулась:

– Ты очень проницателен.

– Где ее отлили?

– Ее отлили древние кельты в Галлии, точнее в районе, известном как Египет.

– Египет... – скептически повторил Йегер.

– Три тысячи лет назад землю фараонов не называли Египтом, скорее уж это была страна Л-Кхем или Кеми. Только Александр Великий, пройдя и завоевав эту страну, назвал ее Египтом. Он руководствовался при этом описаниями из «Илиады» Гомера.

– Я не знал, что тогда уже существовали кельты, – заметил Йегер.

– Кельты представляли собой группу слабо связанных между собой племен, которые занимались торговлей и искусством еще за две тысячи лет до нашей эры.

– Но ты сказала, что эта амфора сделана в Галлии. При чем же тут кельты?

– Вторгшиеся римляне назвали кельтские земли Галлией, – объяснила Макс. – Мой анализ показал, что медь была получена из шахт возле Хальштатта в теперешней Австрии, а олово – из Корнуолла в Англии. Но художественный стиль изделия указывает на одно из кельтских племен юго-западной Франции. Фигуры по внешнему диаметру амфоры почти точно соответствуют фигурам на котле, который один французский фермер откопал в 1972 году.

– Похоже, ты можешь назвать мне имя мастера, отлившего амфору.

Макс наградила Йегера ледяным взглядом.

– Ты не просил копаться в генеалогических записях.

Йегер задумался, впитывая услышанное.

– Есть идеи, как могла вещь бронзового века, изготовленная в Галлии, оказаться в коралловой пещере отмели Навидад у побережья Доминиканской Республики?

– Меня не программировали работать с неопределенностями, – надменно ответила Макс. – Не имею ни малейшего понятия, как она туда попала.

– Попробуй выдвигать предположения, – мило попросил Йегер. – Она что, упала с какого-то судна или, может быть, составляла часть груза, который разметало по дну после кораблекрушения?

– Скорее последнее, поскольку судам нечего делать на отмели Навидад, если только они не стремятся к гибели. Амфора могла бы быть частью груза древних артефактов, который везли богатому торговцу или в какой-то музей Латинской Америки.

– Вероятно, это предположение не хуже любого другого.

– На самом деле ничего похожего, – безразлично произнесла Макс – Согласно моему анализу, наросты снаружи слишком стары, чтобы иметь отношение к любому кораблекрушению после выхода в море флотилии Колумба. Я определила, что органическим соединениям на ней больше двадцати восьми веков.

– Это невозможно. До тысяча пятисотого года в западном полушарии не было кораблекрушений.

Макс вскинула руки.

– Ты что, не доверяешь мне?

– Ты должна признать, что твоя датировка граничит с нелепостью.

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь. Я настаиваю на своей правоте.

Йегер откинулся в кресле, гадая про себя, что теперь делать с проектом и с выводами Макс.

– Распечатай свой отчет в десяти экземплярах, Макс. Я возьму их с собой.

– И еще одно, – сказала Макс, – прежде чем ты отправишь меня обратно в Никуда.

– А именно? – осторожно посмотрел на нее Йегер.

– Когда вычистят все это дерьмо, внутри амфоры вы найдете золотую статуэтку козы.

– Чего?!

– Пока, Хайрем.

Макс исчезла в своих электронных схемах, а Йегер остался сидеть в кресле, пребывая в полном недоумении. Его сознание попыталось перейти на отвлеченные понятия. Он попробовал представить себе, как какой-то древний моряк три тысячи лет назад на своем судне в четырех тысячах миль от Европы бросает за борт бронзовый горшок, но картинка не складывалась.

Он протянул руку, взял амфору и уставился было в ее горлышко, но тут же вынужден был отвернуться от жуткого зловония разлагающейся морской живности. Он положил амфору обратно в ящик и долго сидел неподвижно, не в силах осмыслить и принять то, что обнаружила Макс.

Он решил первым делом завтра, прежде чем поделиться результатом ее анализа с Сэндекером, провести тщательную проверку всех систем Макс. Ему совершенно не хотелось делиться результатами ее исследования, пока существовала хоть малейшая вероятность того, что Макс по каким-то причинам ошиблась.