Сезон охоты на людей - Стивен Хантер

– Суэггер, – представился Боб.

– О, конечно, было очень приятно поговорить с вами, мистер Суэггер. А сейчас, э-э, мне нужно идти. Еще раз благодарю вас, я...

– Честно говоря, то, что я оказался рядом с вами, не простое совпадение. Мне потребовалось затратить некоторые усилия, чтобы разыскать вас.

Глаза молодого человека прищурились; в них полыхнул враждебный огонек.

– Если это какая-то затея, связанная с прессой, то я не даю интервью. Мне не о чем рассказывать.

– Ну, видите ли, это может показаться забавным, но я приехал сюда не ради вас. Меня интересует ваш отец.

Юноша кивнул и невольно сглотнул слюну.

– Мой отец умер в семьдесят первом году.

– Я знаю, – ответил Боб.

– В чем дело? Вы что, полицейский или кто-то в этом роде?

– Вовсе нет.

– Тогда, наверное, вы литератор. Послушайте, мне очень жаль, но в последние два раза, когда я давал интервью литераторам, они не использовали ни единого слова из того, что я им сказал, так что зачем мне тратить впустую мое...

– Нет, я не литератор. Больше того, я их порядком ненавижу. Они всегда выворачивают все наизнанку. Я никогда еще не слышал о существовании более вредоносной профессии, чем литератор. Но так или иначе, я всего лишь отставной морской пехотинец. И смерть вашего отца связана с одним делом, которое почему-то никак не может закончиться.

– Вероятно, это история великого Трига Картера? Великий Триг Картер, герой левых, пожертвовавший жизнью, чтобы остановить войну во Вьетнаме? Его все помнят. На днях, кажется, будут показывать кинофильм о нем. Что за сучья страна, как она может столько лет поклоняться такому мерзавцу? Он был просто убийца. Он взорвал моего отца разнес его на мелкие клочки и завалил сотнями тонн щебня. И никто даже в заду не почесал по этому поводу. Все считают Трига большим героем, жертвой, мучеником только потому что он происходил из длинного-длинного рода протестантских свиней и продавался любому, кто хотел его поиметь.

На этом его вспышка гнева и горечи иссякла.

– Посудите сами, из этого вряд ли выйдет какой-нибудь толк. Я совершенно не знал моего отца, когда его убили, мне было меньше года. Ну чем я смогу быть вам полезен?

– Трудно сказать – ответил Суэггер, – может быть, и ничем. Но вот что я вам скажу: когда я повнимательнее всмотрелся в это дело, меня поразила одна особенность. Нигде и ничего не говорится о вашем отце. Извините мою грамматику, мне не пришлось получить серьезного образования.

– По-моему, вы себя недооцениваете.

– Что ж, поверю вам. В любом случае он остается совершенной загадкой. Никто не хочет о нем знать, никто им не интересуется.

– Но почему это заинтересовало вас? У кого есть до него дело?

– У меня. Возможно, ваш отец не был беднягой, оказавшимся в неподходящем месте в неподходящее время, как о нем принято говорить. Возможно, он сыграл во всем этом куда более серьезную роль, чем думают люди. Эту возможность я сейчас изучаю. Возможно также, что люди, которые дергали за ниточки, все еще толкутся вокруг нас. Также может быть, что я заинтересован в расследовании и что я – единственный человек, который хочет выяснить, что же на самом деле случилось с вашим отцом.

– Между прочим, моя мать была святая. Она учила меня, наставляла, работала, как проклятая, чтобы дать мне возможность попытаться ухватить тот шанс, которым я сумел воспользоваться. Она умерла, когда я заканчивал первый год в Гарварде.

– Я сочувствую вам. И все же вы были счастливым ребенком, у которого были родители, заботившиеся о нем, жертвовавшие собой ради него.

– Да, пожалуй, вы в чем-то правы. Значит, вы думаете... У вас есть какая-то теория насчет заговора против моего отца? Вы связаны с какой-то радиопостановкой или чем-то в этом роде?

– Нет, сэр. Я занимаюсь всем этим не ради денег. Я всего лишь морской пехотинец, пытающийся свести концы с концами в одном очень старом деле. Хотите верьте, хотите нет, но оно связано со смертью еще одного представителя этого поколения, юноши, погибшего во Вьетнаме. Это тоже была великая потеря для его семьи и для нашей страны.

– Кто вы такой?

– Я был рядом с этим юношей, когда он умер. Седьмого мая тысяча девятьсот семьдесят второго года. Он истек кровью у меня на руках. И я уже очень давно пытаюсь выяснить, почему так случилось.

– Н-да... – протянул юноша.

– Знаете что, я понимаю, что вы заняты. Иначе и быть не может. Но я надеялся, что вы не откажетесь выпить со мной чашку кофе. Я хотел бы поговорить о вашем отце. Я хочу узнать, каким он был.

– Он был отличным парнем, – сказал молодой человек. – По крайней мере, так мне о нем говорили. – Он взглянул на часы. – Черт возьми, а почему бы и нет? Все равно сейчас мне совершенно нечего делать.