Инструктор спецназа ГРУ - Андрей Воронин

— Алехина, — с уверенностью сказал Забродов.

— Группа крови, во всяком случае, совпадает. Еще там нашли стреляные гильзы немецкого производства…

— От «парабеллума», — сказал Илларион. — Был у Алехина «парабеллум», это точно. Там, в Афгане, точно был. Хотя, возможно, это и совпадение. Чем же это ему гаишники не потрафили?

— Кто знает. В ГАИ, между прочим, за головы берутся: за каким чертом их на сто восьмой понесло? Да еще и пьяных…

— Пьяных?

— А ты что, пьяных гаишников не видел? Судя по содержанию алкоголя в крови, незадолго до смерти они выпили как минимум бутылку водки на двоих.

— Кстати, а откуда тебе все это известно? Впрочем, можешь не отвечать. Доблестная московская милиция обгадилась и прибежала к вам за помощью.

— У них это называется «обратиться за консультацией», — невесело усмехнулся Мещеряков. — Наши решили провести служебное расследование…

— И поручили это гнилое дело тебе, — закончил за него Илларион.

— А я пришел к тебе. Может, подскажешь что-нибудь по старой дружбе? Ты ведь его знал.

— И вправду, какая-то каша… Куча данных, а получается какая-то ерунда, скачка с препятствиями, боевик про Рэмбо. Стоило ехать в отпуск, чтобы взрывать эфэсбэшников и расстреливать ментов…

— Кстати, оружие убитых гаишников пропало. Два автомата и два ПМ.

— Нашли?

— Нет. Ни оружия убитых, ни орудия убийства, ни машины Алехина — ничего.

— Выходит, был там кто-то еще, и вот этот «кто-то» тебе и нужен, полковник.

Забродов привычно вывел «лендровер» из узкого жерла арки, бросив мимолетный взгляд на выбоину в оштукатуренной стене, оставленную «мерседесом» его вчерашнего гостя. Выбоина эта почти перекрывала две другие, имевшие сходную форму и происхождение: Мещерякову пришлось дважды сменить фару, пока он не оставил привычку с шиком въезжать во двор забродовского дома на автомобиле. Теперь полковник парковался исключительно на улице и требовал того же от водителя своего служебной машины — пуганая ворона, как известно, куста боится.

«Лендровер» влился в транспортный поток, в этот ранний час еще не набравший полную силу. Асфальт мокро блестел, в выбоинах стояли лужи: ночью опять лило как из ведра, да и сейчас в небе подозрительно клубились низкие серые облака, в просветах между которыми лишь изредка мелькали клочки ослепительной летней голубизны. Затормозив на светофоре, Илларион без особого желания закурил первую в это утро сигарету, привычно подумав при этом, что пора, давно пора бросать. В поле, на задании, он мог обходиться без табака неделями — как, впрочем, и без многого другого, — но возвращаясь, неизменно возобновлял свое пагубное пристрастие. Однажды кто-то из товарищей сказал ему после тяжелого рейда по горам, во время которого им пришлось питаться преимущественно змеями и ящерицами: «Ведь ты же две недели не курил, Илларион. Может, стоит бросить?». На это Забродов ответил: «Мы с тобой, Вася, две недели ящериц ели и нахваливали. Так, может, стоит продолжить?» Любящего плотно, со вкусом закусить Васю передернуло от воспоминаний, и больше он воспитательной работой не занимался. Хотя, подумал Илларион, Вася был, безусловно, прав, а я тогда сыграл не по правилам. Про ящериц — это в тот момент был удар ниже пояса.

Мысли его опять невольно свернули в извилистое русло, проторенное в мозгу событиями вчерашнего дня. Разговор с лощеным Петром Владимировичем; долгий, изрядно затуманенный алкогольными парами и совершенно, до безобразия бесплодный разговор с Мещеряковым за ночь сплелись в сознании в какой-то невообразимый клубок, из которого там и сям торчали несуразные, ни к чему не привязанные, корявые занозы фактов.

«Черт бы вас всех побрал, — подумал Илларион, — я ведь не сыщик. Я ведь, если разобраться, самый что ни на есть разбойник, и специальность моя — как раз запутывать следы, а вовсе не распутывать то, что кто-то до меня напутал. А напутано от души, со вкусом, хотя, если присмотреться, как-то уж очень непрофессионально. Гаишники эти пьяные… Геройски погибли на посту, причем, заметь, не на своем. Что у них там вышло с Алехиным? Если, конечно, кровь на дороге его, а не чья-то еще. Гангстера какого-нибудь доморощенного, страдающего сильными носовыми кровотечениями… И, главное, лежат они не возле машины, а в сторонке, и, если верить Мещерякову, вся разборка происходила тоже не около машины, а в сторонке, в двух шагах от канавы, в которой их нашли».

Жалко Алехина, подумал он. Парень был дельный, способный. Капитан… За эти годы стал, наверное, настоящим профессионалом, все к тому и шло. Как же это он им дался? И что ему понадобилось возле генеральской дачи?

Здесь опять был тупик, и Илларион решил подойти к делу с другого конца.

Ну-с, что мы знаем про этого самого генерала? Депутат Думы, возглавляет комиссию по борьбе с коррупцией или как она там у них правильно называется… Боевой офицер, за Чечню представленный к званию Героя России. От Звезды отказался, заявив, что награждать за участие в гражданской войне аморально. Правильно, между прочим, заявил, молодец, хотя, возможно, это был всего лишь удобный случай сколотить политический капиталец. Зачем генералу Звезда? Ему и без нее хорошо, зато вон как высоко залетел. Кто знал генерала Рахлина? Многие знали, конечно, но не вся же страна. А теперь? Вот именно вся…

Сзади, прерывая его размышления, раздраженно заголосили клаксоны. Какой-то торопыга на «запорожце» сгоряча попытался объехать Забродова слева, но там уже сплошняком шли машины, и торопыга наглухо застрял — ни вперед, ни назад. Оказывается, красный свет давно сменился зеленым, каковое обстоятельство Илларион Забродов позорнейше проморгал. Он рывком тронулся с места и успел проскочить перекресток до того, как на светофоре снова зажегся красный.

День понемногу вступал в свои права. Улицы запрудил транспорт, которого, казалось, в Москве становилось больше с каждым днем. Забродов торопился как можно скорее выбраться из закопченных ущелий городских улиц. Сидя в своем недавно купленном «поместье», он изрядно соскучился по шумной, суетливой столичной жизни, но вот поди ж ты — одного дня хватило с лихвой.

Ты это брось, капитан, твердо сказал он себе. Даже и не думай спрятаться на лоне природы. Тоже мне, пейзанин выискался. Порыбачишь — и назад. К тому времени Мещеряков, возможно, что-нибудь раскопает в своем любимом компьютере. Недаром же он с ним нянчится круглые сутки, никак не нарадуется новой игрушке… Этого Петра Владимировича необходимо прояснить в самое ближайшее время, пока еще не поздно. Бояться его Илларион не боялся, но прекрасно сознавал, что его вчерашний гость вполне может оказаться весьма опасным человеком.

Вскоре город остался позади, и Илларион свернул с шоссе на проселочную дорогу, а оттуда — на едва заметную лесную грунтовку. «Лендровер» Запрыгал по выпирающим корням старых сосен, которые превращали дорогу в некое подобие стиральной доски. Дождь прошел и здесь, сплошь изрыв песчаные колеи миниатюрными кратерами. Забродов заметил, что после дождя по дороге уже кто-то проехал, что означало лишь одно: его опередили и кто-то уже забросил удочки в лесное озерцо, которое Забродов, посмеиваясь над собой, в последнее время частенько именовал «своим». Вообще, в последний год он стал ловить себя на том, что все охотнее и легче обзаводится привычками, традициями и любимыми вещами. Говоря другими словами, пускает корни и обрастает мхом. Свое озеро. Свой гастроном. Свое кафе. Свой сорт сигарет и своя, черт возьми, скамейка в парке.