Главное управление - Андрей Молчанов

Однако когда трясущиеся от страха провинциальные начальники выражали ему угодливое подчинение, он охотно менял гнев на милость, загадочно и, как ему казалось, коварно спрашивая:

– Скажите честно: а вам нравится город Ленинград?

Лица, с восторгом и незамедлительно соглашавшиеся подтвердить свою любовь к месту его постоянной прописки, тут же получали индульгенцию за все примерещившиеся ему грехи. Путающиеся в определениях чистосердечные простаки попадали в опалу.

Мне же от души высказывались от нужных и гостеприимных хозяев претензии:

– Чего ты возишь к нам дурогонов? Без них лиха хватает…

Дорога в ад устлана благими намерениями, точно. В два рыбных хозяйства после наших визитов дороги мне перекрылись навсегда. И на начальников тамошней милиции по горячим неформальным вопросам отныне приходилось выпрыгивать через людей из областного ГУВД, некогда дальновидно слинявших туда из нашей вечно бьющейся в судорогах кадровых перемен конторы.

Питерские переселенцы покуда жили в гостинице МВД, оплачиваемой конторой, рассчитывая на безвозмездное получение от государства квартир в столице. На выходные убывали к семьям в свой туманный Питер, опять-таки – за казенный счет, якобы в командировку. А в понедельник в аэропорт неслись черные стремительные машины, дабы перевезти прибывших с северо-запада начальников на место их столичного воцарения, к новым делам, к могучим свершениям, к построению великого будущего страны.

Однажды по нетрезвому, но беспрекословному повелению Евграфьева мне пришлось встречать его в аэропорту, и я уяснил, что не только из нашего, но из многих иных ведомств мчались в эти утренние часы машины на встречу рейса определенного назначения и категории.

Кастрыкин же прибывал на службу, овеянный несокрушимой решимостью, надменностью и – совершенно неуемный в своих инквизиторских инициативах. Личному составу женского пола было предписано являться на работу либо в мундирах, либо в брючных костюмах, по факту обнаружения пивной бутылки в одном из туалетов проводилось служебное расследование, лицам с усами и с бородами предлагалось их категорически сбрить. Попал под выговор Шлюпин, недоплативший в генеральской столовой за обед девять рублей и сославшийся на отсутствие в кошельке мелочи.

По деятельности Филиппенко велось скрупулезное следствие. Работу крепкого хозяйственника внимательно изучили, подняв все его договоры с коммерческими организациями, оказывающими услуги управлению, руководство организаций кололи на признания в «откатах» и в послушании к вымогательству. Трясли начальников милиции в области, куда переправлялись деньги и средства в расчете на назначение нашего бывшего тыловика их боссом, дабы тот пришел на обеспеченные материальные позиции. Словом – бушевало празднество карательного заказа!

Недаром по пьянке Евграфьев поведал мне, что у нашего шефа, с его подачи ко мне внезапно подобревшего, на даче под Питером, бывшем загородным домом шефа НКВД их области, отстроенном еще в достопамятных тридцатых годах прошлого столетия, стальные, в полсантиметра, полы. Такие не прогниют. И по таким, кося глазом и, закидывая голову дурашливо и горделиво, вещал он, будут ходить люди, что на века.

На века… И где он, этот прошлый хозяин дома, капэсэсовец из бывшего Чека?.. В какой безымянной могиле покоится его простреленный пулей соратников череп?

Внезапно мне позвонил Филиппенко. Спросил, может ли говорить свободно: то есть не прослушивается ли телефон?

– Гони напрямую… – сказал я. – Чего нам терять…

– Я слышал, ты в контакте с новым руководством… – промямлил он. – Договорись, Юра, а то с валидола не слезаю: пусть отстанут, я сдам все дела прокурора известной тебе области и начальника ГУВД. Там страшное месиво! Там такое! Все вскрою, все изложу… Но чтобы – отлипли, а? Прошу не запросто так, в накладе не будешь…

– Но там же твой братец в делах…

– Братец… вывернется. Думаю…

– Ну, хорошо…

Я положил трубку. Усмехнулся. Да, парень дошел до края. И не хватало мне озвучивать его подлые предложения, нарываться лишний раз, нашел доброхота.

Евграфьев тем временем посвящал меня в тайное, стратегией Кастрыкина одухотворенное: все ключевые должности в конторе должны занять люди, преданные питерской Системе, выходцы из нее, а я же, милостью Кастрыкина, читай – Евграфьева, остаюсь на прежней позиции как редчайшее исключение. Этакий полицай из местных, нанятый оккупантами, доверенный держиморда, должный быть благодарным и послушным прихлебателем.

Ну, и как бороться с этими уродами, с шакальей стаей, милостиво принявшей меня в свое пакостное сообщество, живущее не реальной работой, пусть и с двусмысленными дивидендами, а исключительно внутриведомственными интригами и стремлением к должностным регалиям?

Пошел в свой кабинет, пригорюнился. Машинально включил радио.

И в слух, и в сознание мое вклинился с болезненным и яростным надрывом под колкий перебор струн хрипловатый, знакомый всей стране баритон:

Я живу, но теперь окружают меня

Звери, волчьих не знавшие кличей.

Это – псы, отдаленная наша родня,

Мы их раньше считали добычей…

Просто в «десятку» – сообразно моему положению и настроению.

Зазвонил внутренний телефон.

Евграфьев, неугомонная сволочь, мать его…

– Юра, зайди…

Зашел. И – оторопел.

В кабинете за журнальным столиком сидели Евграфьев и Акимов, пили выдержанный коньяк из фужеров, увенчанных въевшейся в стекло золотой эмблемой конторы. В качестве закуски на столе теснились открытые банки черной икры – явный конфискат из есинских запасов.

– Садись, – приобняв меня за плечи, молвил Евграфьев, определяя мне стул напротив Акимова, степенно мне кивнувшего. – Вот, – доложил пьяно, указав на своего визави. – Наш товарищ. Представлять не нужно… – Меленько рассмеялся. Затем пояснил снисходительно: – Нашлись, понимаешь ли, общие друзья, как и у нас с тобой, помогли рассмотреть человека… То есть – объединяемся в правильную команду… За нее и выпьем! – Предложил, икнув.

Я мгновенно оценил ситуацию. Акимов порывшись в своих связях, нашел персонажей, способных сделать ему протекцию, персонажи на нее сподобились, и теперь он втерся в доверие к новой команде, по-прежнему ненавидя меня, также приближенного к ней в качестве холуя, но негативных определений в мой адрес не допуская – ибо мало ли что?!

– Ребята! – произнес Евграфьев вдохновенно. – Собрал я вас по святому поводу: надо снимать Есина. Дело – серьезное, как революция. Давайте решать, шеф требует значимых телодвижений… Нужна информация о злоупотреблениях. Чтоб не на голом месте…

– Так чего проще? – небрежно откликнулся Акимов, по-хозяйски прихлебывая чай из домашней фаянсовой кружки. – Служба собственной безопасности его не сдаст: она в обиде за свое угнетение, да и вообще за штатом благодаря своей поддержке Филиппенко, но ведь можно напрячь их оперов за обещания светлого будущего?.. Они многое знают. А Юра попросит нашего куратора из ФСБ, он к нему расположен по ряду причин… А у куратора информации, причем под официальной шапкой их конторы, – зачитаешься…