Эта война еще не кончилась - Борис Бабкин

– Паскуда он! – словно не расслышав вопроса, заорал Бабич. – Такой и продаст запросто. Треснет по башке прикладом и сдаст. Пес комолый! – Он снова ударил белобрысого ногой в живот.

– В семь приходи на Фронтовиков, – усмехнулся подошедший боевик. – Увидишь, что с такими делают.

Присев, он завернул белобрысому руки за спину.

– Псина! – снова пнув белобрысого, Борис пошел дальше. Его не окликнули.

– Наверное, все понимают, – усмехнулся один из стоявших у окна, – почему их в Грозном будут оставлять. Этот, – он мотнул головой на белобрысого, – правильно сказал. Такие, как он, будут драться до последнего. Например, я не верю никому из ополчения Масхадова. Русские объявят амнистию, и все, начнут сдаваться. Ведь не преследуют тех, кто в ту войну воевал. Вроде слабость их, а на самом деле очень умно сделали. Этим они уменьшили число боевиков. И сейчас что-нибудь в этом роде объявят, и слабаки сдаваться им начнут, – усмехнулся он. – У того, – он кивнул вслед уходившему Бабичу, – видно, много чего наворочено, поэтому он и наказал его.

«Оторвался по большому счету! – Довольно улыбаясь, Бабич быстро шел вперед. – Разоткровенничался паскуда! Хорошо, что я приметил этих, в окне. И от ответа, у кого я, съюзил. Значит, на Фронтовиков в семь, – вспомнил он. – Приду. Или не стоит? А то начнут выяснять, откуда такой преданный делу ваххабитов взялся, и вместе с белобрысым секир-башка сделают. Ладно, решу потом».

– Что-то этого фашиста не было, – опустившись на грязную солому, сказал Николай.

Сергей открыл глаза, посмотрел на него.

– Как ты? – спросил сержант.

– Было лучше, – простонал Сергей. – Отделал меня этот дух…

– Да. – Николай бросил взгляд на закрытые ворота. – Все говорят, что здорово тебя отделали. Он тебя по позвоночнику шарахнул. Потом отволокли и били еще. Того десантника убили. Пальцы переломали, а он зубами кому-то в икру вцепился. По-мужски умер, – чуть слышно проговорил он. – Капитан ВДВ. Его где-то у Терека взяли. Сначала менять хотели. Он все время говорил, что вот-вот наши придут. Призывал всех сдерживаться. А сам…

– Он русский солдат, – промычал Локтев. – Я тоже терпел, но чтобы своего… Ног не чувствую. Вообще не чувствую. Вот что, Колька, – вздохнул он, – кончат меня духи.

– Знаю, – кивнул Николай.

– Ты помнишь адрес моей бабы? Зайдешь… ты выживешь, я уверен. Так вот, зайдешь и расскажешь обо мне. Я не всегда был хорошим мужем. – Вздохнув, поморщился от боли. – И погуливал, и ее раза два гонял. Приехал…

– Ты сам все скажешь, – перебил его Николай. – Ты же сильный мужик, прапор. Благодаря тебе я и держался. Ты будешь жить!

– Постараюсь, – сумел улыбнуться Сергей.

Малика вышла из калитки и быстро пошла по улице.

– Куда она? – спросил Денис стоявшую у окна Марият. Та, опустив голову, молчала. – Слушай, ты! – Он встряхнул ее за плечи. – Куда пошла Малика? Почему с винтовкой?

Марият подняла голову и вздохнула.

– Она хочет… – Не договорив, снова потупила взор.

– Ну? – уже зло спросил Денис.

– Я скоро вернусь. – Бабич погладил плакавшую девочку по голове. «Давно обо мне никто не плакал, – мысленно усмехнулся он. – От меня – конечно. А вот обо мне, только потому, что ухожу, никто». – Я вернусь, – вслух сказал он. – Обязательно приду и принесу тебе что-нибудь вкусненькое. Что ты любишь?

– Виноград, – прошептала, вытирая слезы, Маша.

Он растерянно оглянулся на тетю Настю.

– Ты сам-то возвращайся, – негромко сказала она.

– А куда я, на хрен, денусь! – засмеялся Борис. Чмокнув девочку в щеку, поднялся и, подхватив автомат, шагнул к двери.

– Тебя будут казнить как кафира. – Плотный чеченец плюнул в разбитое лицо Исламбека. – Ты хуже шелудивого пса. Ты предал веру, свой народ, своих предков. Пес!

– Это ты, – простонал Исламбек, – предал всех. Ты и тебе подобные. Гнида! – по-русски добавил он. – Мне стыдно говорить с тобой на родном языке. Потому что у тебя нет родины, пес.

Плотный, оскалясь, выхватил нож и наотмашь полоснул Исламбека по животу. Закусив губы, Исламбек сумел сдержать крик.

Борис подошел к молчаливой толпе. И сразу постарался смешаться с группой вооруженных людей славянской внешности. Судя по обрывкам их разговоров, они все недавно прибыли в Грозный и не знали друг друга. Их было восемь человек, и трое из них – русские.

– Я такого даже по телику не видел, – высказался один из стоявших чуть в стороне русских, плешивый мужчина. – В одном селении мужика палками колотили. Он на чужом огороде что-то взял. Шариатский суд, и все – растянули и давай палкой молотить.

– И правильно, – кивнул худой мужчина в круглых очках. – В зонах таких, как он, крысами считают…

– Ты бы помолчал, Скрыга, – усмехнулся третий, плотный мужчина. – Спикулей на пересылках бывало и обували. Ты же барыга по жизни. И сюда прикатил, чтобы куплей-продажей заняться, а влип! – Он расхохотался.

– Смотрите! – Плешивый посмотрел направо. – Тащат.

Борис увидел, что двое чеченцев волокут избитого, окровавленного мужчину.

– Это же Фашист, – удивленно признал кто-то. Бабич тоже узнал белобрысого наемника.

– Этот русский солдат, – закричал подошедший к нему седобородый старик в чалме, – убил много истинных мусульман! Он отрезал уши у правоверных. Аллах милостив, но с врагами жесток. Поступи с врагом своим, как он делал. – И, подняв руки к небу, что-то заунывно запричитал.

– Аллах акбар! – многоголосым хором прокричала толпа.

Подняв голову, Фашист хотел что-то сказать. Один из боевиков поставил ногу ему на шею и наклонился. В правой руке у него был длинный тонкий клинок. Он воткнул острие в глаз Фашиста. Раздался полный боли истошный крик. Чеченец приставил острие к другому глазу. И снова над притихшей площадью разнесся животный нечеловеческий крик. Затем блеснула вскинутая сталь.

– Жбан отрубили! – выдохнул кто-то из наймитов.

– За что? – удивленно спросил кто-то. – Фашист вроде…

– Еще кого-то привезли, – раздался голос.

Из остановившейся машины двое боевиков вытащили человека со связанными руками.

«Исламбек!» – узнал Бабич. Подняв на помост, боевики поставили Исламбека рядом с обезглавленным телом.

– Он предал свой народ! – прокричал старец в чалме. – И будет предан ужасной смерти. Аллах акбар! – протянул он. И снова площадь ответила ему. Чеченец с клинком подошел к Исламбеку. Но Исламбек, вздрогнув, упал. Чеченец с клинком заорал что-то и отскочил. С неожиданным проворством в сторону рванулся и старец.

– Снайпер убил! – крикнул кто-то по-русски. Три женщины в белых перчатках, вскинув снайперские винтовки, через прицелы осматривали близстоящие дома.