Слепой в шаге от смерти - Андрей Воронин

Правда, зима выдалась такая, что толком и не поймешь: то ли она кончается, то ли начинается, словно вместе с политическим потеплением наступило и потепление климатическое.

В тамбуре стоял грохот, скрипела приоткрытая дверь. Сиверов перешел в следующий вагон. Тут царила атмосфера, от которой он давно отвык, – не так уж часто приходилось бывать в ресторане.

На небольших уютных столиках горели желтые настольные лампы. Вагон-ресторан был заполнен наполовину, места искать не приходилось, садись, где хочешь. Глеб не изменил своей привычке – по возможности не подсаживаться к незнакомым людям – и расположился за отдельным столиком.

Он специально сел спиной по ходу поезда, чтобы не смущать симпатичную молодую парочку – парня лет двадцати с девушкой, которые устроились явно надолго, хотя денег у них, вероятно, было не так уж и много – заказали лишь бутылку сухого вина и четыре бутерброда. Через проход от Глеба сидели трое мужчин лет тридцати пяти-сорока, двое – коротко стриженные – уже начинали лысеть, а третий с довольно длинными волосами. Глядя на них, Глеб никак не мог определить, чем они занимаются в жизни.

Это была чисто профессиональная привычка – рассматривать людей, пытаться разгадать их сущность. Так, наверное, строитель не может абстрактно воспринимать красоту здания, подобно любому нормальному человеку, а непременно заприметит участок с отслоившейся штукатуркой, неровно выведенный откос.

«Коммерсанты, что ли? Близко, но не то. Коммерсанты обычно ведут себя увереннее. А у этих троих нет искорки в глазах, нет повадок хозяев жизни. Может, бандиты? Для рядовых бандитов они, похоже, слишком умны. Даже не умны, а сообразительны, чувствуется, живут за счет головы г а не за счет крепкого удара. Если не рядовые бандиты, то, может, авторитеты? Опять не попал. Их что-то роднит со мной, нечто неуловимое – они одиночки. Эти мужчины лишь временно сбились в небольшую стаю. И все-таки, занятие у них всех одно и то же, во всяком случае, близкое».

Мужчина с длинными волосами постоянно мял в руках проволочный эспандер, блестящий, с двумя черными заглушками на концах. Туго скрученная металлическая спираль чуть слышно позвякивала.

Он мял экспандер автоматически, скорее всего, даже не думая о том, что делает. Это не мешало ему говорить, выслушивать вопросы. У всех троих были быстрые взгляды и – как диссонанс – почти лишенные мимики лица.

«Чертовщина какая-то, – подумал Глеб. – Скольких людей я на своем веку перевидал, чем только они не занимались, но своих соседей по ресторану ни к одной из известных мне профессий пока отнести не могу. Ясно лишь, что профессия у них достаточно редкая, это и роднит их, она-то, профессия, и свела их вместе. Путешествовать они привыкли, чувствуют себя в вагоне-ресторане как дома».

Официант, сидевший на стуле у стойки бара, убедился, что Сиверов ознакомился с меню, и только после этого подошел. Официант тоже был неплохим психологом и сразу понял: спиртного Глеб не закажет, только ужин. Ну, в крайнем случае, бутылку пива, и ту не допьет, оставит половину.

– Меню можно верить? – поинтересовался Сиверов, разглядывая пока не истрепанный листок, вставленный в фирменную обложку.

– Вполне. Еще ничего разобрать не успели.

– А приготовить успели?

– Готовим мы на заказ.

Чувство, будто он вернулся в прошлое, лет эдак на десять назад, не отпускало Глеба. Он пробежал глазами меню, но шницеля «по-министерски» не оказалось.

– А шницель «по-министерски» можно?

Официант заулыбался. Он еще захватил то время, когда это блюдо с бюрократическим названием было едва ли не самым популярным в каждом ресторане.

– Вы первый за последние три года о нем спрашиваете.

Этот полушутливый заказ тут же настроил официанта на дружеский, а не только по-деловому участливый лад.

– Иногда хочется вспомнить прошлое, – уточнил Глеб.

– Что ж, шницель у нас есть.

– Будем считать, что он приготовлен «по-министерски», поезд, как-никак, фирменный.

– Значит, так… – официант чуть наклонился, чтобы шум поезда не мешал разговаривать. – Уточним: это шницель, поджаренный в сухарях со сливочным маслом внутри?

– Да.

– Картофель во фритюре, зеленый консервированный горошек, зубчик маринованного чеснока.

– По-моему – да.

– И что-то еще было, – задумался официант.

– То ли немного кислой капусты, то ли огурец маринованный, то ли какой-то болгарский салат с уксусом…

– Точно! – вспомнил официант. – Но, к сожалению, болгарского салата теперь у нас нет.

– А какой есть?

– Немецкий. Но у них уксус не тот, – с видом знатока сообщил официант.

– Да уж, так водится: к чему с детства привык, то и кажется вкуснее.

Взгляд официанта упал на фарфоровую горчичницу с маленькой металлической ложечкой, торчащей из-под крышки.

– И горчица теперь не та. Сам ставлю на стол, а понимаю, польская или та же немецкая к сосискам не подходит. Помните, какая раньше была?

– Помню, – улыбнулся Глеб, – острая, как свежерастертый хрен, но подавали ее в страшных зеленоватого стекла баночках с криво наклеенной этикеткой из оберточной бумаги.

– Да уж, что-то теряешь, а что-то находишь.

Сделаем вам шницель «по-министерски». Что еще?

– Какой-нибудь салат из прошлого времени.

Только спиртного не надо.

– Это я уже понял. Пиво?

– Нет. Был бы лимонад, я бы не отказался. Но на такое чудо я даже не рассчитываю. «Крюшон», «Дюшес», «Буратино» канули в вечность, осталась лишь кола, – рассмеялся Глеб.

– Знаете, я, кажется, могу помочь. У нас есть «Тархун».

– Теперь полный набор.

Официант отходил от столика в веселом расположении духа. В его работе, в общем-то, нудной и не очень веселой, появился элемент игры. Сиверов сразу расположил к себе официанта, поэтому и заказ был исполнен с максимальной скоростью. Глеб за это время даже не успел разгадать, кто же его соседи, довольно немногословные, не пившие спиртного, но, в отличие от Сиверова, не собирающиеся засиживаться в вагоне-ресторане. Ели они быстро, словно намеревались сойти на следующей станции, хотя по их разговору Глеб понял, что едут они до Питера.

«Не спать же они спешат?»

Шницель «по-министерски» оказался великолепным, точь-в-точь таким, каким Глеб его помнил, хотя обычно вещи, которые в детстве или в юности казались великолепными или вкусными и потом вспоминались с умилением, разительно меняли свои качества, если вернуться к ним лет через десять.

Так, например, случилось с сигаретами. Раньше Глеб преспокойно курил «Орбиту», «Космос», и они казались ему вполне сносными. Затем появились западные сигареты, и он перешел на них. Но изредка приходилось курить и отечественные, когда засиживался с Потапчуком. Если пустела пачка «Мальборо» или «Кэмела», приходилось стрелять у Федора Филипповича. Генерал во многом был консерватором, курил «Космос».