Ненависть и месть - Сергей Зверев

– Проверим, – деловито сказал старший.

Он направился к желто-синей «Волге», подал документы сидевшему на заднем сиденье и перекинулся с ним несколькими фразами. Вернувшись к грузовику, милиционер сказал:

– Так, мы сейчас проверим, что у них там на зернотоку, а вы посидите там, на травке, под присмотром.

Второй омоновец ткнул стволом автомата в спину татуированному охраннику:

– Руки за голову. Вперед! Водила, руки на голову, за ним следом!

– Так мы что – арестованные? – повернув голову вполоборота, спросил водитель грузовика.

– Задержанный, не оборачиваться! – прикрикнул на него омоновец, шлепавший подошвами тяжелых ботинок по вытоптанной тропинке.

Перекинув автомат за спину, омоновец быстро вытащил из бокового набедренного кармана камуфляжного комбинезона пистолет с глушителем.

Едва задержанные прошли по тропинке за широкий раскидистый куст, омоновец вскинул руку с пистолетом и, практически не целясь, выстрелил в затылок водителю.

Пуля прошла под основание черепа и, пробив лицевую часть, вместе с кровью, осколками костей и серыми брызгами мозга вышла наружу.

Татуированный охранник, услышав позади себя странный звук, успел обернуться. Он увидел собственную смерть своими глазами.

Быстрым профессиональным движением омоновец направил ствол пистолета ему в лоб и тут же нажал на спусковой крючок.

Труп охранника, залитый кровью и ошметками мозгового вещества, тяжело рухнул на мягкую зеленую траву рядом с трупом водителя, который при жизни был очень разговорчивым. Убийца, убедившись в том, что дело сделано грамотно, спрятал пистолет и быстрым шагом вернулся на дорогу.

– Порядок, – сказал он старшему.

– Садись за руль грузовика. Да униформу не забудь снять. Мы поедем впереди, не отставай.

* * *

Копельмана среди ночи разбудил телефонный звонок. Нащупав спросонья кнопку ночника, он включил свет.

– Ни днем, ни ночью покоя нет, – пробурчала супруга, отворачиваясь и накрывая голову подушкой.

– Спи, Миррочка, – успокоил ее Исаак Лазаревич.

Хотя он и ждал этого звонка, сердце его было неспокойно – как там все прошло?

– Слушаю.

– Исаак Лазаревич, – раздался взволнованный мужской голос, – это Дрейер звонит.

– Что у вас, Семен Семенович?

– Машина не пришла.

Не зря опасался Исаак Лазаревич. Шестое чувство его не обмануло.

– До ночи ждали. Решил вам позвонить, поставить в известность.

– Почему не пришла? Я же сам проследил за отправкой! Она должна была прийти не позже десяти часов вечера. Ничего не понимаю.

– Мы тоже, Исаак Лазаревич.

– Может, сломалась где-нибудь по дороге? Ладно, Семен Семенович, сколько у нас там еще сырья?

– На день работы.

– Вот и работайте, а я с утра разберусь.

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, стоявшего на столике рядом с кроватью, Исаак Лазаревич отбросил одеяло, сунул ноги в шлепанцы и поплелся на кухню.

– Куда ты, Изя? – прогундосила супруга.

– Мирра, я же тебе говорил – не морочь мне голову, и без тебя забот хватает.

– Завтра ты пожалеешь об этих словах, – угрожающе донеслось из-под подушки.

Копельман только раздраженно отмахнулся в ответ и вышел из спальни.

«Ай-яй-яй, как нехорошо, – подумал он. – Шестнадцать тонн сырья… По нашей технологии семьдесят тысяч бутылок минус накладные, туда-сюда… Ай-яй-яй, как нехорошо… тысячи долларов… Мне этот водитель сразу не понравился. Ой, как я промахнулся… А ведь к нему охрану посадили. Может, зря я так нервничаю?» Копельман сел на кухне у открытой форточки, закурил, тоскливо посмотрел на пупырчатое звездное небо.

«Я чувствовал, нет, я знал – что-то должно случиться. Это все Панфилов, все он. А как иначе? Ему с бензином кто-то дорогу перебежал, он, конечно, сразу на меня подумал. Ай-яй-яй, как нехорошо… Вместо того чтобы встретиться, поговорить, он устраивает мне такую пакость со спиртом. Нет, вы только подумайте, кому он это устраивает? Мне – Изе Копельману, который чист перед ним, как младенец. Если до полудня машина не найдется, я буду что-то предпринимать».

Затушив окурок в пепельнице, Исаак Лазаревич подошел к двери на кухню и прислушался. Кажется, супруга все-таки заснула.

Достав из укромного уголка кухонного ящика полную бутылку коньяку, Копельман отвернул пробку и налил тридцать граммов в маленькую серебряную рюмочку. Проглотив коньяк одним глотком, он почмокал губами, стараясь дольше удержать во рту мягкий аромат «Метаксы». Затем, после некоторых сомнений, налил себе еще одну рюмку, выпил, спрятал бутылку и отправился спать.

В постель он лег, повернувшись к супруге спиной.