Беглый огонь - Петр Катериничев

У стола я оказался вне сектора обстрела. Быстро, но аккуратно, стараясь не шуметь, выдернул один за другим несколько ящиков. Есть! Аккуратный «глок» с фабричным глушителем мирно покоился на дне одного из ящиков. Две запасные обоймы. Ну, они-то мне не помогут, если не сумею качественно расстрелять первую.

Полуползком передвигаюсь к двери. Нет, скорее всего киллера уже и след простыл или уже остывает. Но береженого Бог бережет. Любопытство губит кота, а самодовольство – человека. Любого. Как сказал Козырь? «Я хозяин в этом городе». И чего было бояться ему, хозяину, «черному мэру», в центре своего Покровска? Стекла снаружи его конторы были зеркально тонированы, но для профессионала это помеха смешная, как бабочка для экскаватора! Подумали бы, поучились у старших товарищей из КПСС: любой обком строили на видном месте да высоком берегу, так, что ни одна винтовочка киллерская такое расстояние не возьмет, ни один сканер вражий не дотянется, дабы подслушать жуткую тайну: сколько поросят свинарка Малафеева получила от свиноматок, покрытых рекордсменом племенного долголетия боровом Борькой!

Я замер, зажав пистолет в руке. Затвор передернут, патрон в стволе. Поигрался, прикинув балансировку. Пора. Распахнул дверь разом. Первая пуля – в лоб любителю сушек. Профи, собака! Как и откуда он успел выдернуть пистолет – неведомо, но умер он с оружием в руках! Я передвинул ствол и парой выстрелов завалил двух «близнецов» в кашемире. Где третий болтается, етит его в гору?! Пописать, что ли, пошел?

Невнятные хлопки, глухой стук от падения мертвых тел – вот все, что нарушило тишину предбанничка. Я надел купленное с час назад длинное пальто почти от кутюр, быстро окинул взглядом комнату, выдвинул ящик стола, бесцеремонно скинув труп голубоглазого дядька на пол. Вот они, мои славные. Забрал «беретту», «макаров» и чужой «глок» с глушилкой; выгреб тоненькую пачку баксов и с десяток отечественных пол-тинников: им уже не пригодятся, а клептомания – штука пожизненная.

Спустился по узенькой лесенке, сжимая в левой руке пистолет. Ногой наддал дверь из подсобки в торговый зал. Ага, вот он, «близнец»-молодец, балагур-богатырь! Любезничает со смазливой продавщицей. Но меня заметил-таки боковым зрением, развернулся, рука дернулась под пиджак… Я ринулся прямо на него, улыбаясь всеми тридцатью шестью зубами и протягивая правую для рукопожатия. Пусть замешкался он от этого лишь на мгновение, этого мгновения мне хватило: левой воткнул ему ствол в печень и нажал на спуск. Выстрел был почти не слышен: так, хлопок совсем невнятный. Я чуть толканул тело, и оно завалилось на прилавок. Заметил испуганные глаза кокетливой продавщицы, подмигнул ей и – ринулся прочь. Успел услышать за спиной ее слова, обращенные к покойному: «Сашка, ты чего…» И следом – истошный визг.

«Паджеро» с пятью стрижеными дежурил в пяти шагах, у подъезда. Ринулся к ним, глянул грозно, дергано жестикулируя правой, сверкая белками глаз:

– Хер ли сидите, падлы?! Там козлы Козыря мочат!

Все пятеро, как по команде, ринулись в двери магазина, на ходу выхватывая стволы. Братки – они как дети! И тут я увидел его. Молодой человек со стильным чемоданчиком в левой руке, по размерам чуть больше хрестоматийного «атташе», спокойно удалялся по улочке. Ну да: он удалялся слишком спокойно при напряженно-прямой спине. Плюс – свободная правая рука, полускрытая длинным рукавом куртки. Плюс – особый шарм представительского кейса: в аккурат под снайперскую бесшумку.

Как он почуял меня – неведомо. Я только поднимал руку с оружием, а снайпер уже успел выстрелить, полуобернувшись ко мне, из-за спины. Неточно. Заваливаясь на бок, я спустил курок: паренька бросило наземь, на левом плече оплавилась драная дырочка, «дипломат» отлетел в сторону. Каким-то восьмым чутьем я понял, что скорее всего до ближайшего вторника я не доживу: его пистолет в правой, секунда-другая, и снайпер пропишет мне аккуратную дырку в переносье.

Братва вылетела из дверей магазина той же ватагой, и первое, что они увидели на противоположной стороне улицы, – лежащий мужик с пистолетом. Я тоже лежал с оружием в руках, но стереотип в боевой обстановке работает на автопилоте: подсознательно ребятки меня уже идентифицировали как своего. Снайпер, увидев ватагу размахивающих стволами огольцов, отреагировал штатно: чтобы успеть спокойно разобраться со мной, нужно было устранить сперва эту вот помеху. Два бесшумных выстрела, и двое битюгов кувыркнулись как подкошенные у магазинного входа. Остальные разом прянули назад.

Но и я не лежал мешком. Перехватил пистолет двумя руками: теперь в прорези прицела маячил чистый белый лоб киллера. Он успел отреагировать только взглядом; мне показалось вдруг, что время замедлилось, застыло, исчезло совсем… Я видел только его глаза – зрачки вдруг расширились на долю мгновения, потом снова сузились, словно оптика снайперской винтовки вычисляла точное расстояние до цели… Потом зрачки словно помутнели, подернулись серым пеплом… Пуля, вращаясь, вылетела из ствола и понеслась вихревым вестником смерти.

Выстрел был точен. Какую-то секунду я еще лежал, глядя в стекленеющие зрачки убитого, потом встал. И тут – громко заработали «тэтэшки» братвы: снача-ла один, потом все трое, картинно держа пистолеты двумя руками, рубили пулями распростертое тело в клочья. Они расстреляли уже по обойме, сменили их и только потом стали приближаться, страхуя друг друга.

На улице началась настоящая паника. Люди падали в грязный снег, где-то вдалеке завыла милицейская сирена. Из всех магазинчиков и из двух питейных полуподвалов вылетала братва, создавая дополнительную суматоху.

Я что-то выкрикивал, что-то приказывал. По виду – кашемировое пальто, белый шелковый шарф – я был явно здешнего поля ягода. Пацаны сгрудились над убитым, что-то гомонили; на отлетевший «дипломат» никто особого внимания не обратил. Быстро нагнувшись, я подобрал тяжелый кейс, оглянулся. Ну да, на ловца и зверь бежит. Какой-то пузатый мужичок из здешнего «среднего класса», прижав к груди покупки, открывал ключом серенький «фольксваген-гольф», выпущенный на славных заводах Неметчины в аккурат к горбачевской перестройке. Таких на просторах родины нынче болтается не меньше, чем родных «жигуленков» в поздние восьмидесятые.

Мужичок справился с дверцей, суетливо побросал добро в салон, плюхнулся на сиденье, вставил ключ. Автомобиль заурчал стартером, мужичок приготовился уже устроить упитанный зад на сиденье поудобнее, потянул на себя дверцу, с тем усилием, чтобы закрыть без лишнего потрясения… Вот тут я его и огорчил: труба пистолетного глушителя уперлась мужику в живот, вызвав громкое урчание.

– Поймите, уважаемый, машины нет, а ехать надо, – тихо объяснил я очевидное, заглянув водителю в глаза. Не то чтобы участливо, но сочувственно – вполне. По крайней мере, я так думал.

Мужик побелел и все никак не мог отвести от меня взгляда, словно избалованный племенной кролик, узревший вдруг в своем тихом, теплом и сытом крольчатнике где-нибудь в средней полосе матушки-России натурального африканского питона-боа.

– Уступи место за рулем, а? – попросил я и посоветовал: – Только как вылезешь, не ори, душевно тебя прошу: братки шибко нервные сейчас, шмальнут ведь сгоряча, а пуля тяжела-а-а…