Клевые - Эльмира Нетесова

Скворцов хохотал, как мальчишка, над проделкой Ефима:

— Ну и позывной у вас!

— Это точно! Неповторимый! А ты как? Отошел от Афгана или еще дергаешься? — спросил Петрович, осторожно нащупывая путь к основной теме разговора.

— Теперь уже проще! Снова на крыло встал. Уже полгода в небе. До этого не допускали к полетам из-за контузии. Слух подсел, нервы шалили. Теперь полегче. Да и я уже в гражданской авиации. Это не военка! Грузы, пассажиров вожу! На жизнь хватает! Жаловаться грех. Пока внутренние, российские линии обслуживаю!

— Ты в штурманах? — поинтересовался Петрович.

— Командир корабля!

— О-о! Выходит, все в порядке! Пилот какого класса?

— Первого! А вот без проблем не обходится и у меня! — погрустнел Скворцов.

— Что случилось?

— Дочь… Понимаешь, выпер я ее из дома. Психанул! Уже четвертый год пошел. Не знаю, где она. Соплячка еще! Да норов покруче моего! Ни разу не пришла, не позвонила! Даже не знаю, жива или нет моя Динка?

— За что выгнал?

— Пойми, Толик, забодала она нас! Хуже пацана росла! Куда ни пытался ее приткнуть, всюду проколы! Нам с матерью грубила. Колотил, как собаку! Да не помогло!

— А может, по-доброму стоило с нею?

— Пытался! Бесполезняк! Как стерва! Огрызается, хамит всем напропалую, будто не я, она Афган прошла…

— Ты ее все время растил или у родни?

— С матерью, с моей женой росла.

— То-то и оно, к тебе ей привыкнуть нужно было, полюбить! А за что, если ты враз за ремень ухватился? Жена не остановила вовремя…

— Она тоже в Афгане была. Врачом. Вся издергана. Теперь на неотложке работает, вызовы обслуживает. В себя прийти некогда. Жизнь, видишь, как повернулась? Задницей ко всем! Вчерашние заслуги нынче называют преступлением. Разве мы в том виноваты?

— Мы — нет! Детвора тоже! Твоя Динка нуждалась в тебе с первого дня! И никто тебя ей заменить не смог бы! И мать! Не с того начал! Ремнем девчонку не воспитаешь! Ей матерью, женой быть. Как справится, если саму растили без тепла?

— У тебя свои дети есть? — перебил Скворцов.

— Нет!

— Когда появятся, поймешь меня! Советовать проще! Самому вырастить совсем иное дело!

— Куда как легче выпороть пацанку! И всегда себя считать правым! А ты пробовал узнать, чего она хочет?

— Да я у нее в куртке сигареты нашел! Знаешь, ей тогда десяти лет не было!

— Ну и что? Давай с тобой зайдем за угол. Там семилетние у прохожих курево стреляют, — усмехнулся Петрович.

— Те — бездомные! Им голод задавить надо. Моя тогда домашней была.

— Ты сам во сколько курить стал?

— В десятом классе!

— Дома курил?

— Нет, конечно! В школьном туалете!

— Теперь все в ускоренном…

— Да? А ты знаешь, чем она занималась в подвале с мальчишками? Я ее чуть не убил, когда увидел!

— Поверь, не удивил. Мы каждый день облавы устраиваем по городу. Всякого насмотрелся.

— Может, и мою подловил? — побледнел Леонид.

— А ты как думаешь? На что ей жить? Жрать, одеться, обуться, на какие шиши? Иные, конечно, воруют. Попадаются! Гремят в колонии, зоны! Но это уже срок, судимость, испорченная биография…

— Я понимаю! Она жива?

— Пока да!

— А что случилось с нею? Ты из-за нее меня вызвал?

— Угадал!

— Что отмочила?

— Пока ничего. Вот и вызвал тебя, чтоб дальше не случилась беда! Пока не поздно.

— Где она? У тебя в камере?

— Нет! Но я с нею увижусь скоро!

— А я свою Динку так давно не видел!

— Чего же не искал? Не заявил? Не попросил помощи у нас?

— Не верил. Да и толку в том? Теперь ей семнадцать! На привязи не удержать. Все равно сорвется!

— Зачем живую душу на цепь сажать? Сам, случись такое, зубами перегрыз бы! Иль мало горя хлебнул в Афгане, что со своей пацанкой говорить разучился?

— Да как с нею? Все испробовал!

— Ты сказал, что командиром экипажа работаешь?

— Само собой!

— На пассажирском самолете летаешь?

— Да.

— Там у вас положены бортпроводницы. Может, сыщешь возможность для своей Динки? Уверен! Это ей подойдет. Будете вместе работать. А потом, может, свыкнетесь, согласитесь жить под одной крышей? Но без кулаков, оскорблений и упреков за прошлое!

— Это идея! Только не опозорит ли она меня на работе?

— Не думаю! Сколько получают у вас стюардессы? — спросил Петрович.

— Неплохо! У нас они за свою работу зубами держатся!

— И еще! Я не гарантирую ничего. И не знаю, согласится ли Динка в бортпроводницы, тем более в один экипаж с тобой? У нее и по сей день рубцы остались после тебя. На памяти и в душе. Потому на первое время ей потребуется место в общежитии! Ты меня понял? Возврат домой целиком зависит от вас обоих! Ты не дави! И главное! Не ее вини в случившемся! От хороших родителей дети не убегают. Это говорю по своему опыту! Не огорчай, браток, меня! И присмотрись, где маху дал. В чем оплошка твоя кроется? Дочь у тебя не глупа! Характер настырный! И выводы умеет делать правильные! Так что не оплошай, командир!

— Тогда я вечером позвоню тебе, Толик! Все обговорю, подготовлю! Но думаю, сложностей не будет!

— Да, знай, я Динке не скажу, что работать ей с тобой придется! Пусть станет фактором внезапности ваша встреча! Иначе она откажется! А тут перед полетом деваться некуда! Сначала смирится, притерпится, потом привыкнет. Помни, многое от тебя! — предупредил Анатолий.

— Согласен! Вот обрадую жену! Даже не ждал! Неужели артиллерия нам, небесным, поможет летать в небо со спокойным сердцем? Всегда мы расчищали ваш путь! Теперь ты помоги! Как там, где наша память живет…

Он позвонил лейтенанту на следующий день утром. Сказал, что все уладил. Даже с общежитием. И одну из своих стюардесс уговорил перейти в другой экипаж.

— Я так боюсь, чтобы не сорвалось! — выдал себя человек и несколько раз напомнил номер телефона, чтобы не забыл Петрович позвонить после разговора с Динкой.

Та и не думала прийти к лейтенанту на обговоренную встречу. Пользуясь сутолокой в кассовом зале, присматривалась к пассажирам, искала клиентов, когда вдруг почувствовала, что ее взяли за локоть. Оглянулась и вмиг сморщилась. Узнала Петровича. Тот усмехнулся:

— Что ж не пришла, как договорились?

— У меня еще крыша не поехала, чтоб самой к вам возникать!