Чистильщик - Лев Пучков

– А как с камерами? – поинтересовался я, когда Слава с Серегой выходили из машины в центре города.

– Вечерком наведаемся в вагонный парк и снимем, – успокоил меня Слава. – А сейчас – отстаньте! Дайте с семьями пообщаться…

Просмотр оперативной видеозаписи состоялся в штаб-квартире в два часа пополуночи – раньше подобраться к вагону не получилось, там допоздна работали криминалисты ЛОМа¹, в юрисдикцию которых входило это расследование. Любопытная Оксана ради такого дела бросила мужа и примчалась среди ночи, раздувая ноздри в предчувствии невероятного зрелища. Зрелище было ничего себе… Камеры, установленные в тамбуре, купе проводника, служебном отсеке и купе бригадира, бесстрастно зафиксировали картину преступления во всех подробностях… Вот Протас, Футбол и еще какой-то парниша, похожий внешне на Стаса (хи-хи!), поднимаются в тамбур и разговаривают о чем-то с проводником (запись немая). Передают деньги и остаются в тамбуре… Затем один из троицы – похожий на Стаса – пытается открыть бункер с углем какими-то хитрыми ключами – но не тут-то было! В дверь бункера врезан дополнительный замок. Ребята пытаются отжать дверь и сильно давят на нее – очевидно, издавая при этом страшный шум. В тамбур выходит проводник – дверь в служебный отсек остается открытой… В этот момент из купе бригадира выглядывает Сеид-Ага и узнает Протаса – улыбаясь, протягивает к нему руки… Протас обнимается с братом Гусейна, а в это время мимо них протискивается «Стас» и задницей вперед движется к двери в пассажирское отделение. Блокирует дверь… Протас натягивает на голову чулок и достает пистолет – то же самое делает Футбол. На лицах Сеид-Аги и бригадира поезда – страшное изумление и испуг. Лица проводника в этот момент не видно – его заслоняет широкая спина Протаса. Протас протягивает руку к Сеид-Are и что-то требует. Горькая гримаса застыла на лице Сеид-Аги: он что-то говорит Протасу, вытаскивает из нагрудного кармана рубашки ключ и презрительно бросает его на пол… Протас поднимает ключ и передает его Футболу. Футбол открывает дверь в бункер с углем и залезает туда наполовину – что он там делает, не видно. Затем Футбол выволакивает из бункера здоровенный и, по всей видимости, тяжелый мешок – Футбол телесно крепок, под стать Протасу, но мешок тянет с трудом… Протас вынимает из кармана нож и протягивает его Футболу – тот ковыряется ножом в мешке, достает на кончике какую-то черную вязкую массу и нюхает ее, затем пробует на язык – для этого ему пришлось приподнять чулок… Вот Футбол показывает Протасу большой палец – все тип-топ, братишка! Протас улыбается чулковоискаженной гримасой, упирает глушитель пистолета в грудь Сеид-Аги… Тело Сеид-Аги влетает в купе бригадира – на груди расплывается пятно. Протас поочередно стреляет в грудь бригадиру и проводнику, затем Футбол добавляет каждому контрольный выстрел в голову… Футбол с Протасом закрывают купе бригадира на ключ и, сорвав стоп-кран, вместе со «Стасом» выскальзывают из тамбура… Вот, собственно, и все. Камеры продолжают работать еще полтора часа и записывают все перипетии обнаружения преступления – Слава забыл выключить импульсопередающее устройство.

– Переснимем? – предложила Оксана. – У них же нет аппаратуры для просмотра таких кассет…

– Обойдутся, – отказывается Слава. – Аппаратуру они найдут, это не проблема… Просто в первоначальном варианте оно всегда того… убедительнее, что ли…

На следующий день, в два часа пополудни, мы с Коржиком на моей наконец-то расконсервированной «Ниве» подъехали к дому Гусейна. Я, нехорошо ухмыляясь, вылез из машины и направился к калитке, у которой толпилась целая куча представителей мамедского племени. Наверно, то, что я собирался посетить главу рода Аллахвердиевых, входило в планы аналитиков ПРОФСОЮЗА – все к тому и шло. Но то, что я собирался сделать наряду с передачей оперативных записей, полагаю, никому из этих башковитых специалистов тайной войны и в голову прийти не могло.

– Назад хади, маладой, – заступил мне дорогу плечистый мамед с недобрым взором – один из многих дежуривших с черными повязками у калитки. – Сэгодня нэт дел – траур у нас.

– Я к Гусейну – по поводу обстоятельств смерти его брата, – прошептал я в волосатое ухо. – Надо бы поговорить без свидетелей… А?

– Жды зыдэс, – распорядился мамед и пулей умчался в дом.

Через три минуты я беседовал с Гусейном в просторной комнате с приспущенными шторами – глава рода был задумчив и хмур.

– Примерно треть подвижного состава класса «СВ» в свое время оборудовалась специальными устройствами для видеозаписи, – вдохновенно врал я собеседнику. – Получилось так, что вагон, в котором убили вашего брата, входил в это число… Мой приятель – бывший кагэбэшник – заинтересовался этим делом и сегодня ночью проверил, есть ли в этом вагоне камеры и… и работают ли они…

– И он их нашел и отдал тэбэ, – продолжил Гусейн. – Давай по сущэству, синок… У тэбя ест пльенка?

– Есть, – признался я. – Понимаете, это такие устройства… – Тут я начал сочинять правдоподобную версию о последних достижениях НТР и их использовании в оперативно-розыскной работе.

– Нэ надо, – остановил меня Гусейн. – Остав эти подробности для других ыдиотов – мнэ нэ надо… Что ты хочэшь?

– С месяц назад я подрался с вашими людьми, – перешел я к сути проблемы, – один из них скончался…

– Я знаю, – Гусейн мудро прикрыл глаза. – Ты кровник нашего рода… Ты хочэшь прощэния?

– Хочу, – сказал я. – Помирите меня с родственниками убитого… ммм… умершего… Тогда я отдам вам пленку. Там все записалось…

– Кто? – тихо спросил Гусейн. – Ти его знаищь? Кто на пльенке?

– Там… Протас, – выговорил я и затих-съежился под тяжелым взглядом аксакала.

С минуту Гусейн молча смотрел в сторону и перебирал костяные четки.

– У мэня заражьдайтса стращьный падазрэнья, синок, – тяжело вздохнув, сообщил Гусейн. – Ты бил во враждэ с Протасом – я знаю… Ти бил с нами во враждэ…

– Может, это я заставил Протаса убить вашего брата? – вкрадчиво поинтересовался я. – Может, это именно я все так подстроил, чтобы с вами помириться? Поймите – тот факт, что в этом вагоне оказались камеры и об этом знал мой приятель, – чистейшая случайность…

– Ладно, – Гусейн махнул рукой. – Нэ надо… Нэ надо лишних слов. Пльенка-гидэ?

– Сначала мир – потом пленка, – твердо сказал я. – Пленка в надежном месте…

Спустя полчаса я имел честь являться свидетелем и основным участником уникальной процедуры из разряда «шариатских устоев». В просторном дворе каменного дома, расположенного метрах в трехстах от усадьбы Гусейна, мне оказывали – совершенно бесплатно, прошу заметить! – тотальные парикмахерские услуги. Во дворе толпилась куча народу – все стояли молча и торжественно, созерцая с любопытством картину летней цирюльни, – а меня брил опасной бритвой старший брат убитого мной в драке Рашида. Тот самый толстяк, который в свое время очень громко забодал головой мусорный бак на овощном рынке. Брить, собственно, было нечего: на голове моей за столь непродолжительный срок успела отрасти сантиметровая щетина. Я вздрагивал и старался держать глаза широко открытыми – вдруг сосредоточенно сопящий брат убитого ударится в чувства и полоснет острой бритвой по горлу?! Поверьте – эти мгновения в моей жизни были не из самых приятных, и в процессе бритья я постарел лет на десять. Закончив брить мой череп, Муслим – так звали брата убитого – тяжко вздохнул, чуть помедлил и принялся брить мне подбородок и щеки. Оказалось, что я очень кстати поленился побриться сегодня утром – щетина место имела.