Тридцатого уничтожить! - Виктор Доценко

Когда Савелий прыгнул в окно и оказался в палисаднике госпиталя, он выглянул из-за угла и увидел две черные «Волги» с мигалками на крыше: капитан оказался прав, это действительно были машины органов госбезопасности.

Не дожидаясь, когда здание будет оцеплено, Савелий перемахнул через деревянный забор и спокойно направился вдоль улиц: хорошо, что было темно и его нельзя было рассмотреть!

Его вид был мало пригоден для встречи с незнакомыми людьми: брюки разорваны в нескольких местах, лицо в кровоподтеках, ссадинах и небрито. Немного спасала, спасибо капитану буксира, кожаная куртка, но и она понесла некоторый урок в районе левого плеча зияла небольшая дырка от ножа, с ржавыми пятнами крови.

Рана, «обработанная» Знаком-Сыном, хотя и затянулась, но все-таки давала о себе знать. Под курткой, кроме тонкого бронежилета, был спрятан еще и автомат «узи». Береженого и Бог бережет!

Главный вопрос, которые предстояло решить Савелию: как добраться до Москвы самым быстрым способом? Не было уверенности, что кто-либо из оставшихся в живых боевиков не сообщит о заварушке в Москву, а тогда ищи ветра в поле!

Самый быстрый транспорт между городами — гражданская авиация! Но. Документов — нет! С такими «гостинцами» никто его не пустит на борт. А без них ехать на встречу с теми подонками… Задача!

Ладно, первым делом, как говорил его тренер Магосаки, «сначала иди в бой, а там увидишь, как нужно жить»

Остановившись у какой-то водопроводной колонки, Савелий помылся и немного почистился от крови и пыли, приняв более-менее приличный вид, затем остановил проезжавшее свободное такси, и водитель согласился за двойной тариф отвезти его в аэропорт.

Ближайший рейс на Москву был через полтора часа, но билетов, даже если бы он и имел паспорт, не было.

Не зная, что предпринята, Савелий стал слоняться по залу ожидания, потом вспомнил, что давно уже ничего не ел, и решил найти заведение, где можно было бы хорошо покушать. Спросив одного, другого он понял, что во время погони у него было больше шансов перекусить, чем здесь.

Ресторан он все-таки нашел, и тот был открыт, но его туда не пропустили. Швейцар даже разговаривать не стал, а просто ткнул пальцем в табличку, висящую на дверях: «спецобслуживание». Он хотел уйти, но вдруг услышал, как его кто-то окликнул:

— Сержант?! — голос показался знакомым. Когда он повернулся, увидел перед собой статного летчика лет тридцати пяти.

— Простите, — пожал плечами Савелий, явно не узнавая этого человека.

— Савелий? — неуверенно спросил тот, тоже начав сомневаться.

— Да, но… — проговорил Савелий и вдруг при щурил глаза. — Корягин? Черт бы меня побрал, Корягин! — воскликнул он, стукнув себя по лбу. — Ну, точно, Корягин!

— Он самый, товарищ сержант! — четко, по-военному вытянулся он перед Савелием, потом рассмеялся и обнял его за плечи. — А мне говорили, что ты погиб, — прошептал он, не стыдясь своих слез. — А ты живой! Живой! Господи! — Он взглянул на свои часы. — Отлично, время еще есть! Пошли! — он потянул его в сторону ресторана. — Надо же эту встречу обмыть!

— Был уже там, не пускают: спец-о6-слу-жи-вание, — протянул раздраженно Савелий.

— А я кто, по-твоему? — усмехнулся тот. — Пошли-пошли! Ночью, когда работников в ресторане мало, он работает только на обслуживание экипажей. Когда они подошли, швейцар распахнул перед ними двери и даже изобразил на своем лице какоето подобие улыбки.

— Ты посиди немного, я сейчас договорюсь, чтобы побыстрее нас обслужили: через час мне вылетать! — он подмигнул. — Это надо же, наш сержант, оказывается, жив и здоровехонек! — он все никак не мог поверить, что видит перед собой своего бывшего командира.

Да, это был Корягин. Пашка Корягин! В Афганистане он был пилотом, классным пилотом МИ-24, и не раз забрасывал Савелия на задания, а когда его однажды сбили и он чудом остался в живых, то несколько дней находился под командованием Савелия, несмотря на то что был старше по званию. Савелий выводил свою группу после выполнения задания.

В трудные времена, тем более в войну, человек узнается как никогда. Люди, прошедшие войну и побывавшие в таких переделках, это знают. Такие дни, а порою и часы, настолько сплачивают, что люди становятся ближе родных.

Последний раз они виделись незадолго до того злополучного дня, когда Савелий попал в плен.

— Слушай, Савка, я так рад тебя видеть, что не могу слов отыскать, чтобы это выразить! — взволнованно проговорил Корягин, когда их столик был накрыт: нехитрая закуска, шницель, салаты, фрукты и бутылка коньяка.

— Какие тут могут быть особенные слова, Паша? И как я тебе рад! — Он вздохнул и понял рюмку. — За встречу боевых друзей, которые, несмотря ни на что, выжили за Речкой! — Они чокнулись и опрокинули коньяк в рот единым глотком.

Вбросив несколько ломтиков колбасы в рот, Савелий спросил:

— А ты, значит, из военной авиации в гражданскую перешел?

— Так получилось, сержант! — с некоторой злостью ответил Корягин.

— Мне так и не простили того, что я, угробив машину, сумел выжить!.. — Он стиснул зубы, но тут же улыбнулся. — Ладно, Бог с ними! Мне сейчас совсем неплохо живется! Людей вожу на ТУ-154: в Москву и обратно, в Москву и обратно.