Чужая игра - Виталий Гладкий

— Нет возражений.

— Идем дальше. Ваш почерк зафиксирован в Южной Америке, Испании, Югославии, Колумбии, а теперь и в Греции. Но опять-таки все это одни догадки, пусть и обоснованные с точки зрения спецслужб, однако цена им — рубль в базарный день. И снова фактов — ноль.

— Простите — что значит «мой почерк»?

— А то и значит, что ликвидации были проведены безупречно и с большой выдумкой. У вас талант стратега, Карасев.

— Не замечал…

— Зато другие заметили. Правда, некоторые слишком поздно. Как, например, Шалычев и иже с ним. Помните Шалычева?

— Вы меня уже достали с этим Шалычевым. Говорю вам — у меня амнезия.

— Кстати, в тот период вы работали на нас, — неумолимо продолжал Абросимов. — Правда, не совсем официально. Хоть это вы помните?

— Очень смутно. Все как в тумане…

— И, судя по весьма скудным данным, якобы выполняли какое-то задание у черта на куличках. По меньшей мере в тысяче километров от столицы.

— Возможно. И скорее всего, так оно и было.

— Как же! — воскликнул Абросимов. — Вы были в столице!

— Это вы так утверждаете…

— Это не голословное утверждение, а факт.

— Меня кто-то видел?

— В том-то и дело, что нет. Вы просто фантом, милейший.

— Тогда о каком факте идет речь?

— Ваш почерк.

— Создается такое впечатление, что вы пытаетесь повесить на меня всех собак.

— Отнюдь. Ликвидация Шалычева (я в этом уверен на все сто процентов) — ваших рук дело. Господин губернатор отдал концы так «красиво», что до сих пор и милиция, и служба безопасности на ушах стоят, чтобы узнать хоть самую малость.

— Заказные убийства раскрываются редко. Почитайте прессу, там все сказано.

— Согласен. Это когда наемный убийца подстережет свою жертву, например, в подъезде дома. Или где-нибудь на улице.

— А где был убит этот… Шалычев?

— Ах, Карасев, Карасев… Может, перестанем играть в прятки?

— Я не играю.

— Уж кто-кто, а вы-то должны знать, где это случилось.

— Может быть, и должен. Но не знаю.

— Упрямец… — Абросимов с трудом сдержался, чтобы не сказать мне какую-то резкость. — Добро, так и быть, — сказал Абросимов. — Я расскажу вам, как все было. Киллер проник в правительственное здание, охраняемое с величайшим тщанием, и смог уйти незамеченным в тот самый момент, когда были блокированы все входы и выходы. И это при том, что Шалычев был убит практически на глазах своих коллег, а тревогу в здании объявили спустя считаные секунды после гибели губернатора. Вот такая беллетристика.

— Занятно. И все-таки повторю еще раз: я не знаю Шалычева и не убивал его. Зачем мне чужие «подвиги»?

— Какая вам разница?! — Абросимов взвился словно ужаленный. — Карасев, вас нет! Понимаете, вы теперь как зеленый человечек, пришелец. Паспорт у вас поддельный, идентифицировать вашу личность невозможно: лицо другое, кожу на подушечках пальцев вам пересадили, так что папиллярные линии вообще отсутствуют — эдакий феномен, ошибка природы. Что еще?

— Вы хотите сказать…

— Угадали, Карасев. На все сто угадали. У вас отсюда есть только два выхода. Помните «Кавказскую пленницу»? Или мы вас сосватаем, или…

— Или что?

— Нет, к прокурору мы вас не поведем: вы ведь призрак. А наша судебная система воспитана на голом материализме.

— Это точно…

— Впрочем, будь призрак в состоянии хорошо заплатить, то сразу нашлись бы и адвокаты, плюющие на мистический ужас, и судьи, готовые принять взятку хоть от Мефистофеля. Да не оскудеет рука дающего…

— Почему бы вам не связаться по моему поводу с полковником Кончаком? Если все, что вы мне тут наговорили, правда, он подтвердит. Мне уже надоело говорить, что у меня потеря памяти.

— Э-э, батенька, не тут-то было. У полковника своя свадьба, а у нас своя. Мы с ним решаем разные задачи и обмениваться информацией не имеем права.

— Помнится, на первом допросе…

— Это была просто беседа, — перебил меня Абросимов. — Беседа, Карасев.

— Пусть так. Так вот, вы тогда сказали, что Кончак меня вам передал. Как это понимать?

— Очень просто — тогда я вас просто не знал. И мне были интересны ваши реакции.

— А теперь?

— О-о, сейчас я вижу — вы именно тот человек, что нам нужен. Только вы, и никто иной, в состоянии выполнить одно очень важное задание.

— Естественно, для блага государства и демократии…

— Вы опять иронизируете, Карасев. Это, кстати, хорошо. Значит, у вас есть надежда на выздоровление.

— Я в этом не сомневаюсь. Еще один ваш укольчик — и все будет в ажуре.

— Мы просто делаем свою работу. И стараемся исполнять ее с максимальной эффективностью.

— Цель оправдывает средства…

— Для киллера вы хорошо начитаны.

— Это недостаток?

— Отчасти. Когда в одном человеке объединяются две ипостаси — абстрактный образованный мыслитель и жестокий прагматик без внутренних тормозов, — его невозможно обуздать.

— Так уж и невозможно…

— Действия подобного индивидуума нельзя спрогнозировать, а значит, неизвестно, в какую сторону он направит свой разрушительный сплав столь разноплановых натур.

— А вы не можете себе представить такой поворот, что я не хочу больше заниматься тем, чем раньше? И не по причине капризной натуры. Просто я перегорел и уже не гожусь для таких подвигов.

— У вас нет другого варианта. Я вам говорил, что мы не отдаем прокурору тех, кто на нас работает. Или работал.

— Вы считаете, что я боюсь смерти? — Я слегка покривил губы в презрительной ухмылке.

— Подумай я так, наша первая встреча была бы и последней, — жестко сказал Абросимов.

— И что вас подвигло на еще одну встречу?

— То, что вы подходите нам по всем статьям.

«Хотелось бы мне знать, кому это „нам“», — подумал я с отвращением. Если под этим выражением понимается государство, то или народ за последнее время сильно измельчал, или армия прогнила насквозь, если они обращаются за помощью в щекотливых делах к сомнительным личностям с темным прошлым. У них что, своих кадров нет?

Есть, вспомнил я Волкодава и Акулу. Да еще какие…

Но тогда почему Абросимов готов на все, лишь бы заполучить меня? Будто нет в их конторе спецов, которые могут выполнить практически любое задание.

Вывод напрашивался единственный: Абросимов и компания задумали сомнительное предприятие, не имеющее ничего общего с главными задачами спецслужб.