Антикиллер 5. За своего... - Данил Корецкий

«Неужели они так меня развели? Или это Виноградов самостоятельно сработал? Что бы он делал, если бы я вчера приехал? Отдал деньги? Или… Или грохнул бы? Не своими руками, конечно… А может, его самого грохнули? “Положили бревном на рельсы”: любое следствие в него упрется и забуксует… Где же Ребенок? Короче, все, добытое неправедным трудом, накрылось медным тазом. Нет, не все, конечно… Еще наличка в заначке осталась… Но надолго ли ее хватит? На ментовское содержание особенно не разгуляешься… Только на бензин, да на наряды для Катерины… И то вряд ли… А она “домик” просила и “машинку”, чтоб как у всех людей… Скромную такую “машинку” – “мерсик” называется… Лис отговаривался, что, пока он начальник УР, нельзя окружающим глаза рвать… Катя этот довод воспринимала, хотя и с оговорками – мол, никто из начальства не стесняется: на жен сотни миллионов записывают, и вроде как так и надо! А если узнает, что теперь придется пояс затягивать и про «мерсик» забывать, – как она себя поведет?» Лис тяжело вздохнул.

Наконец она появилась. Лис понял это по поведению мужчин за соседними столиками – они притихли, подняли головы и уставились в одну точку где-то за его спиной. Он обернулся и увидел, как Ребенок идет через зал. Тонкая, длинноногая, похожая на школьницу-переростка с развитой грудью, лицом ангела и взглядом опытной женщины. Она слегка покачивала бедрами и улыбалась – немного смущенно, и торжествующе, и заговорщически, будто шествовала по подиуму среди онемевших поклонников. Шла к нему. Выглядела сногсшибательно.

– Вот и я! – Она уселась за столик. – Извини, раньше никак не могла… Ты уже сделал заказ?

Мужские взгляды, провожающие Ребенка, наткнулись на Лиса и быстро сползли вниз, как капли грязной воды по стеклу.

– Сам только пришел, – сказал он.

– А что так долго? Интервью раздавал направо-налево?

– Какие еще интервью?

– По телевизору в новостях показывали. Этот ваш, не помню как называется… Квартальный отчет. Или совещание. Сказали, что в городе самая низкая преступность за последнее время…

Она посмотрела на Лиса, рассмеялась, махнула рукой.

– Ну, или не за последнее время, а вообще… Не помню. Ой, слушай, у вашего куратора из администрации обалденный «Бодджи Милано»!

Лис уточнил:

– Что у него обалденное?

– «Бодджи». Костюм. Итальянский. Ой, Фил, я все мечтаю купить тебе когда-нибудь…

– Это ты про Каргаполова, что ли? Ну, хоть что-то у него обалденное…

– А еще начальника твоего показывали, Волина, – тоже холеный, ухоженный, уверенный. Мы с девчонками просто приторчали. Оператор специально, что ли, камеру на часы его навел – синий циферблат с золотом, «Улисс Нарден», серия «Марин Колексьон», я буквально недавно такие видела в «Космополитене». Я просто удивилась! Оказывается, менты бывают такие… Стильные! Элегантные!

– Наверное, еще сексуальные, – предположил Лис.

– А почему бы и нет? Согласись, мужчина, который носит часы за тридцать тысяч евро, как минимум интересен…

– Ну да. Ведь на нем могут оказаться трусы за пять тысяч евро.

– Я не про это, дорогой. Трусы меня вовсе не интересуют…

– Детка моя, Волину отстегивает процент каждый урюк-нелегал, работающий в городе. И каждая строительная организация, где вкалывают эти урюки. Каждый месяц. Ты знаешь, сколько у нас нелегалов? Хотя это тебя, конечно, тоже не интересует…

– Ну, что ты так взъелся?

– Помнишь, как он пощупал тебя за попку? А я дал ему в морду. И теперь он мой начальник.

Подошел официант, поздоровался. Ребенок тут же переключилась:

– О! Хочу рыбу на гриле… Сделаешь, Марат? И салатик. И бокал кьянти. Сегодня никаких диет… – Она взглянула на Лиса. – А ты что будешь?

– Мне все равно, – сказал он. – Я не голоден.

– Какой-то ты грустный?

Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что его кинули почти на три миллиона долларов? Скорее всего, ничего. Она не вникает в бытовые мелочи…

– Да так, устал. И на деньги попал…

– Премии лишили?

– Вроде того…

– Отличные медальоны из телятины, – пробасил официант.

– Телка-медалистка! – скаламбурила Катя и засмеялась.

Лицо Марата оставалось вежливо-спокойным.

– Телятина новозеландская. Рекомендую, Филипп Михайлович…

Лис посмотрел на него:

– Сто пятьдесят водки. Чистой. Селедочки, картошки отвари, лучок… Все.

Марат все понял, кивнул и ушел.

– Капризничаете, Филипп Михайлович, – улыбнулась Ребенок.

– Да нет, – хмуро ответил Лис. – Что хотел, то и заказал.

– Кстати, о деньгах, – Катя мило закусила нижнюю губку. – Ты мне обещал машинку купить. Не забыл?

– Ты же знаешь, я ничего не забываю. Только…

– Что?!

– В свете того, что я только что сказал, дорогие покупки придется отложить.

Улыбка погасла.

– Извини, я на минуту.

Ребенок встала и прошла в туалет. Вскоре вернулась с волосами, уложенными в аккуратную гульку на затылке. Разложила салфетку на коленях, посмотрела в окно – прямая спина, губы в строгую линию.

– А зачем ты волосы убрала? – спросил он.

– Чтобы не мешали.

– А чем они тебе мешают?

– Вот отрасти себе такие, до плеч, и попробуй наклониться над тарелкой.

Лис провел ладонью по своей бритой голове.

– Долго ждать придется, – сказал он. – Но с длинной прической тебе определенно лучше.

– Спасибо.

Сидели молча. Сидели, пока Марат не принес заказ. Так же беззвучно Ребенок принялась за свой салат и тюрбо на гриле. Лис выпил водки, закусил селедкой с картошкой.

– И чего ты надулась? – сказал он наконец.

– Я не надулась. Устала просто.

Лис вспомнил: «Сегодня отдыхаем, правда?» Прошлой ночью и позапрошлой. Она произносит это сонной скороговоркой, кутаясь в одеяло. Сегодня она устала, ей надо отдохнуть. И вчера, и завтра. И тут же засыпает. Его удивляла эта ее способность – уставать и даже выматываться от каких-то несущественных, непонятных ему вещей. Ну, работа. Четыре часа за компьютером в уютном кабинете, в неспешном ритме, с кофе и приятной музыкой (по правде говоря, он даже толком не знал, чем она там занимается в этой своей архитектурной мастерской). Потом обед с подругами, парикмахерская какая-нибудь. Иногда бассейн, и еще этот, все время забывает название… Пилатес, что ли. И – все. Вечером она уже способна только на легкие развлечения.

– Я вот недавно по службе говорил с одним пацаном-детдомовцем, – сказал он. – Знаешь, какое любимое блюдо у детдомовцев?