Тени прошлого. Восставшие - Александр Тамоников

Афганистан, военная база дислокации отдельного десантно-штурмового полка (ДШП), вертолетной эскадрильи, подразделения охранения, Шерган, в семнадцати километрах от Кабула. Воскресенье, 21 июня 1987 года.

На войне не бывает ни выходных, ни праздничных дней, ни рабочих. Одни сплошные будни. Но воскресенье – это воскресенье. И подразделения, находившиеся на базе, проводили время по распорядку выходного дня.

Командир разведывательного взвода ближе к обеду покинул батальонный офицерский модуль. Выйдя на улицу, он словно в пекло попал. В модуле, где работали кондиционеры, температура была двадцать четыре градуса, по крайней мере в отсеке она являлась именно таковой. На улице же термометр, прикрепленный к косяку входной двери, показывал тридцать четыре градуса. И это в тени. Как говорится, почувствуйте разницу. Старший лейтенант Борис Павлов эту разницу почувствовал, снял куртку «афганку», оставшись в майке-тельняшке. На голове панама, основное средство от солнца и вентиляция неплохая. Это кто-то хорошо придумал – панаму. На смятые, опущенные поля старший лейтенант не обращал внимания. Это в Союзе, в войсках южных округов, в Туркестанском в частности, молодые офицеры-щеголи отглаживали поля, вставляли по краю проволоку, протаскивали пуговицы тренчика вниз, оставляя последний на месте, пробивали «лохматку» на верхней части, и получалась натуральная ковбойская шляпа. В Афганистане же этой ерундой не занимались. Закрывает от солнца, и ладно.

Водрузив на нос дужку солнцезащитных очков, Павлов осмотрелся. Поблизости никого, только в курилке, в тени установленного с трех сторон брезента, солдат – дневальный по модулю, читал письмо. Наверное, от девушки, а может, и от родителей или друзей. Хотя нет, от девушки, уж слишком радостной была у него потемневшая от загара физиономия.

Павлов взглянул на часы. 11:55. Как раз солнце в зените. Но надо идти. Сбоку от офицерской столовой он остановился. Прижался к стене, стараясь скрыться от солнца за метровым козырьком крыши. На часах 12:00, 12:05, 12:10.

– Ну блин, как всегда, – проговорил старший лейтенант. – Неужели так трудно приходить вовремя?

На аллее показалась миниатюрная женщина в шортах, майке, что подчеркивало ее точеную фигуру и особенно грудь третьего размера, которая колыхалась в движении. Женщина была без бюстгальтера.

Павлов сглотнул слюну.

Женщина подошла, поцеловала его в щеку.

– Привет, Боря!

– Привет, Лен! Это у вас что? Действительно традиция опаздывать на встречу?

– А ты не знал, что женщина имеет пятнадцать минут?

– На то, чтобы парить дружка в этом пекле?

– Извини, Боря, опоздала не по своей вине. Вернее, не опоздала, – женщина улыбнулась, – задержалась.

– Ну, конечно, вы же задерживаетесь, как начальство.

– Погоди, я сразу не обратила внимания, ты как назвал себя?

– В смысле? – Павлов поднял глаза на женщину.

– В том, что назвал себя моим дружком?

Старший лейтенант сообразил и тут же включил непонятку:

– А разве я так назвал?

– Именно, Боричка. Пятнадцать минут на то, чтобы парить своего дружка в этом пекле.

– Не может быть. Тебе послышалось.

– У меня хороший слух.

– Ну это ни о чем не говорит. Конечно, ты моя невеста, дорогая.

– Вот так лучше.

– А кто тебя задержал?

– Начпрод.

– А ему какое дело до тебя?

Женщина кокетливо улыбнулась и повела плечами:

– Не подумай ничего такого. А ответ прост: тебе ли не знать, что начпрод наш начальник.

Павлов задвинул панаму на затылок:

– Черт, об этом я не подумал.

Женщина, пришедшая к офицеру, – вольнонаемная Осипова Елена, двадцати лет, являлась официанткой офицерской столовой полка.

– Но это такая ерунда. По идее, столовая в подчинении зампотыла.

– Ага! Будет тебе майор заниматься столовой, когда на это есть капитан – начпрод и прапорщики.

– И что он хотел, этот боров?

– Почему боров? Капитан – упитанный мужчина, но еще внешне ничего.

– Я спросил, что он хотел от тебя.

– Я сегодня свободна, а начпрод решил видно отдохнуть с Олей Лейко, просил меня заменить ее.

– Ты, конечно, отказалась.

– Да, но не из-за вредности, хотя характер у меня, признаться, довольно противный.

– Я знаю!

– Что?

– У тебя противный характер, дорогая, с небольшими заскоками, как у любой женщины, выражающийся иногда в капризах.

– Ловко. У тебя большой опыт общения с женщинами?

– Откуда? В училище было не до них. Ну почти не до них. По окончании – и отпуска, Ташкент и Афган, и здесь… только ты. Откуда опыту взяться? Если только от тебя.

– Так я тебе и поверила, что в училище у тебя не было девушек.

– Девушки были, а женщин нет. Разница большая.

– Ладно. Я отказалась, потому что дело касалось Ольги Лейко, а не других девочек.

Павлов присвистнул:

– Девочек?

– Не хами!

– А чем тебе Ольга не угодила?

– Сука она, и знает, что и у меня личные дела, а нет, тихо в сторонку, мол, меня не касается, это начпрод.

– Так на чем договорились?

– Послала я их обоих к черту? Хотят развлекаться, пусть после дежурства и развлекаются.

– А начпрод что?

– Орать начал, как скажу, мол, так и будет.

– А ты?

– Ну чего допрос устроил, ушла я из модуля.

– Результат?

– Лариска Соткина согласилась поменяться.

– Значит, мы сегодня вечером встретимся?

Елена вздохнула:

– Вопрос, где?

– Ну за это, дорогая, не волнуйся. Начальник бронетанковой службы вчера улетел в Союз, а у него отдельный отсек.

– И что?

– А то, что мы с майором вместе еще в Ташкенте кружили, когда ждали отправки сюда. Начальник БТС – оторва еще тот. Любитель, как говорится, костра и солнца. Каждый день новых девочек снимал в кабаке. А оплачивал я. Мы с ним в гостинице в одном номере жили, вместе в кабак шастали.

Осипова, сощурив глаза, посмотрела на Павлова:

– И ты, конечно, тоже каждый вечер снимал себе девочек, как и начальник бронетанковой службы?