Война на истощение - Владимир Дудченко

Москва. Ноябрь 1971 года.

Полещук перешел улицу и, оказавшись на Гоголевском бульваре, оглянулся на серую громадину здания Генерального штаба. Впрочем, это мрачное, сталинских времен, сооружение больше ощущалось, чем виделось с бульвара.

Он поежился от холода, поднял воротник плаща и пошел в сторону станции метро. Дойдя до памятника Гоголю, Полещук остановился, задрал голову и посмотрел на грустный облик писателя, поэтизировавшего Украину с ее удивительными вечерами на хуторе близ Диканьки. «Эх, рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую…» — вспомнил он песню Высоцкого, и мысленно добавил: «военную, хреновую…»

— Стоп, — подумал Полещук, — не такая уж и хреновая эта жизнь. Я молод, я вернулся, руки-ноги целы, голова в порядке, деньги есть, перспективы просматриваются… — Он еще раз бросил взгляд на Гоголя в бронзе и резко провел рукой по черным с курчавинкой волосам, стряхивая дождевую пыль. — Гоголь, Высоцкий… Чего ж так нерадостно?

Нахлынула тоска по тем не столь уж далеким институтским годам: театр на Таганке, куда попали почти случайно — спасибо Лешке Агарышеву, однокурснику, с его отцовскими связями в московском бомонде. Спектакль запомнился плохо, зато потом, за кулисами оттянулись на славу. Там и появился Володя Высоцкий, уже поддатый, с гитарой. И зазвучали его пронзительные песни, включая эту, кажется, про сумасшедший дом. Откуда-то появилось спиртное, пили, чего-то орали…

На душе было скверно. По бульвару по-московски быстрой походкой, поторапливаемые дождем, сновали прохожие с зонтами. На скамейках ни единого человека — холодно и сыро. Полещук вытер носовым платком мокрое лицо, достал из кармана пачку «Мальборо», выковырял из нее сигарету и щелкнул «Ронсоном». Сигарета под дождем зажглась не сразу. «Ну и погодка, — подумал Полещук, — как раз подстать отвратительному настроению. Куда же пойти?»

Он сунул сигареты в карман плаща и нащупал там коробочку с орденом. «Вот и решение, товарищ старший лейтенант, — осенило Полещука, — обмыть бы надо… Без публики, без оваций… А уж потом с батей, как положено, по-офицерски, старый полковник знает толк…» Полещук подошел к урне, швырнул в нее недокуренную сигарету, открыл коробочку и достал орден. Темно-рубиновая эмаль «Красной Звезды» тотчас же покрылась мелкими капельками дождя.

«Орденом откупились! Мерзавцы, мать их!..» — на Полещука вновь нахлынула волна возмущения. Он плюнул под ноги, бросил взгляд на мрачных чугунных львов в основании старинного фонаря возле памятника и решительно направился в сторону ресторана «Прага».

Ветер сдувал с деревьев остатки пожелтевших листьев, нудно моросил дождь. Озабоченным москвичам-прохожим не было никакого дела до хмурого молодого человека в модном, явно импортном плаще, ловившего ртом капли дождя. Лишь некоторые, похоже, удивлялись его не по сезону загорелому лицу. «Иностранец, наверное, из тех самых, — пробормотал мужичок с авоськой, — ишь как морду кофейную задирает. Небось, и дождя никогда не видел. Понаехало тут всяких…» Полещук его не услышал.

В респектабельной «Праге» ничего не изменилось. Полещук отдал в гардеробе плащ и поднялся в знакомый зал. Там было почти пусто. Он сел за стол и сделал неожиданно быстро подошедшему официанту скромный заказ, не глядя в меню: сто пятьдесят водки, бутылку «Боржоми» и холодные закуски. «Шеф, чего-нибудь повкуснее, пожалуйста, — сказал он. — Ну, селедочку, к примеру, или севрюжку… В расчете, что я не был в Москве и вообще в Союзе несколько лет. Только без черной икры…»

Молодой официант с некоторым удивлением посмотрел на Полещука и, еще раз оглянувшись на него, пошел выполнять заказ.

Наверное, нездешняя внешность Полещука и его элегантный костюм магически подействовали на халдея. И не успел Полещук докурить сигарету, как подоспела водка в графинчике и закуска. Не обращая внимания на официанта, Полещук налил полбокала водки, опустил туда «Красную Звезду», залпом выпил, достал орден и сунул его в карман. Молодой официант прерывисто дышал за спиной Полещука, не смея что-либо сказать. «Что, удивляешься? — повернулся Полещук, наливая в бокал «Боржоми». — Не надо. Работа была такая. Иди, иди старик, не пялься на меня за спиной…»

Водка — поразительный русский напиток. Полещуку стало тепло и уютно. От сердца, по мере поступления алкоголя в кровь, отлегло, настроение стало получше. Да нет, не то чтобы лучше, просто гнетущая душу обида чуток отодвинулась. Полещук налил еще, но уже в рюмку. Выпил. Посмотрел на сидевших за соседними столами москвичей и, как говорят в ресторанах, гостей столицы. «А сейчас для нашего гостя из солнечной Армении (Грузии, Узбекистана и так далее) прозвучит песня…» — вспомнил он ресторанную классическую фразу. Но вечер еще не наступил. И музыки еще не было.

…Когда и каким образом за столом Полещука появился Вовка по кличке Макнамара (по некоторому внешнему сходству с американским военным министром), его однокурсник, а следом за ним Боб Темкин, бывший институтский преподаватель, Полещук так и не вспомнил. Первый вроде бы вернулся из Сирии, а второй — хрен знает, откуда. Мир тесен, а пути из Генштаба частенько приводили офицеров, прибывших из загранки, в «Прагу».

Водка полилась рекой, зазвенели фужеры, зазвучала непонятная для всех гортанная речь, поползла на пол крахмальная скатерть…

* * *

— Товарищ лейтенант, что мне с этим гражданином делать? — Задумчиво вопрошал милицейский сержант, показывая на Полещука, сидевшего за решеткой «обезьянника». — Ведь пьяный вдрызг… Сопротивление оказать пытался…

— Чего, чего… Ты, наверное, не понимаешь, кого загреб, а? — Сказал лейтенант, разглядывая орден «Красной Звезды», удостоверение к нему, и загранпаспорт Полещука. На замызганном столе лежали: бумажник, мятая пачка «Мальборо», серебристая зажигалка, бумажник, записная книжка и кучка металлической мелочи. Милицейский лейтенант еще раз посмотрел на изъятые вещи, вытащил из пачки «Мальборо» сигарету, вздохнул, повертел в руках тяжелую зажигалку, щелкнул, глянул на газовое пламя и прикурил. Пыхнув ароматным дымом, лейтенант кивнул сержанту: «Кури, там еще есть. Да, брат, это тебе не «Прима»!» Он открыл бумажник. — Ого, неслабые деньги! — И стал листать загранпаспорт. — Ни черта не понимаю: орденская книжка, загранпаспорт… Все на имя гражданина Полещука. Нет, давай-ка от греха подальше, а то еще обломится, упаси Бог. Короче, видишь, здесь написано: «Оказывать владельцу всяческое содействие и пропускать беспрепятственно. И еще чего-то по-иностранному…» В общем, так, сержант. Бери дежурную тачку и доставь гражданина Полещука Александра Николаевича по месту жительства. Или куда укажет. Товарищ, похоже, очень непростой. Он хоть говорит?

— В основном на непонятном языке, товарищ лейтенант. Но иногда может и на русском говорить. Да, сами спросите!

— Давай, выводи его из «обезьянника», — приказал лейтенант. — Пообщаюсь с товарищем Полещуком.

— Товарищ лейтенант, он же сопротивление оказывал. Вот, поглядите, чуть руку не вывихнул. Мы его с Коляном еле повязали…